Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Общество
На Крымском мосту устранили очереди из сотен автомобилей
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Мир
Умер бас-вокалист The Oak Ridge Boys Ричард Стербан
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Мир
Байден в своих мемуарах назвал Зеленского капризным и упрямым
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Мир
Певец Александр Буйнов попал в антироссийскую базу данных ГУР Украины
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Общество
Мошенники начали красть паспортные данные россиян под видом коммунальщиков
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Аналитик заявил о приближении Франции к гражданской войне
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Происшествия
Тело мужчины с перерезанным горлом нашли в подмосковных Люберцах
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Армия
Московские призывники получили право проходить службу в войсках БпС
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Армия
Силы ПВО за сутки сбили 1065 украинских дронов в зоне СВО

Вебер мёртв, а мы еще нет

Политолог Глеб Кузнецов — о стереотипах социально-политических явлений, создающих ложную общность
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Слово «школота» превратилось из интернет-оскорбления с предельно диффамационным характером в официальный политологический и социологический термин. В многочисленных колонках, статьях, сюжетах самые разные люди — и «либералы», и «патриоты» — не стеснялись употреблять его, описывая класс «новых протестующих». Мой старший сын все весенние каникулы провел у бабушки на Смоленщине и не имел бы никакого понятия о своем яростном протесте, если бы не эта массированная истерика в СМИ и превентивные мероприятия в школах. Крикливые ток-шоу, безудержная аналитика вечерних новостей и серьезные дяди в дорогих костюмах создали после мартовских митингов абсолютно ложную общность. 

Пора раз и навсегда отказаться от брендирования, или скорее стереотипизации, социально-политических явлений, надо прекращать навешивать ярлыки — «рабочее движение», «передовой класс», «протест школьников», «стачка пенсионеров», «левая партия». В новых условиях коммуникации, современных интернет-технологий, огромного разнообразия СМИ и лидеров мнений эти общности размываются. Не найдете вы у этих «выдуманных сообществ» общего интереса, реализуемого в пространстве публичной политики. 

Марксовско-веберовские модели умирают прямо на наших с вами глазах. А порождаемые этими моделями технологии социального инжиниринга (и политтехнологии в том числе) уже не работают. 

На недавних президентских выборах в США демократы делали ставку на поддержку профсоюзов, с которыми были связаны давними традициями сотрудничества, официальными и неофициальными договоренностями. В итоге Клинтон опередила Трампа среди семей членов профсоюзов всего лишь на 8%. Старые схемы в новых условиях уже не работают, принадлежность к профсоюзу — вовсе не определяющий фактор для совершения какого-либо политического действия. То же самое касается и возраста, места жительства, пола. Значение имеют скорее способ приобретения информации об окружающем мире и вопросы, по которым тебе предлагают определиться в тот или иной момент времени. «Мы покупаем или продаем?» — более значимо, чем «Кто я? Какой я?». 70-летняя женщина, не оставляющая работу и получающая информацию из интернета, существенно более радикальна, чем 30-летний безработный.

Современное общество потребления привыкло «покупать» вполне утилитарные ценности и блага, в том числе и в политике. Люди делают не комплексный идеологический выбор, а приобретают конкретные решения и изменения в соответствии с своими запросами. Это — от экологии до борьбы с коррупцией — уже не политический, а сугубо потребительский выбор. И он — в каждый момент времени — создает новые общности из совершенно разнородных элементов. Политики, понимающие это, начинают пользоваться новым знанием. Популярное в Италии «Движение пяти звезд» получает примерно одинаковую долю голосов на севере, юге и в центре. При этом на южной Сицилии основу местной ячейки движения составляет локальная мафиозная семья, на севере — местные националисты-сепаратисты с яркой антикоррупционной повесткой, а где-нибудь в пригородах Рима она вырастет из Клуба любителей кошек. 

Эти непохожесть и отрицание любой стратификации и стали козырем «Движения пяти звезд», имеющего вторую по величине фракцию в национальном парламенте, широкое представительство в местных парламентах и сумевшего провести своих кандидатов на посты мэров Рима, Турина и еще нескольких крупных итальянских городов. И это становится типичным для современной политики — социальные сети, интернет, новый тип взаимодействия между людьми разрушает старую структуру общества. Сеть, понимаемая не как «новое СМИ», а как новое пространство коммуникации, изменила сам формат предпочтений избирателя, формирования электората. Место старых общностей (рабочие отраслей промышленности, крестьяне, женщины, жители пригорода) занимают новые. И прежний механистический подход их вовлечения в политику в этих условиях совсем перестает работать. «Что мы должны сделать, чтобы понравится женщинам? А рабочим?» — «Нет больше никаких рабочих. И женщин нет. Работать надо с вопросами, которые могут задеть за живое, а не с социально-демографическими группами». 

Очень яркой и типичной ошибкой в этой устаревшей логике стала кампания консерваторов против Садика Хана — недавнего победителя выборов мэра Лондона. Им казалось, что одного лишь указания на его мигрантское происхождение и исламское вероисповедание будет достаточно, чтобы белое население отказалось голосовать за Хана, но всё пошло с точностью до наоборот — значительная часть белых лондонцев посчитала своим моральным обязательством поддержать Хана. То есть «коренные белые лондонцы» (консерваторы и ксенофобы) оказались мифом, который задержался в головах у консерваторов и привел их к поражению. В России мы имеем точно такие же примеры какой-то болезненной привязанности к образам прошлого, таким привычным и знакомым, но давно уже ушедшим в небытие. «Голосование пенсионеров» давно уже превратилось в мем. Но кто эти пенсионеры? И голосуют ли они все одинаково? Люди, голосовавшие в 1996-м, видели Вторую мировую войну. А теперь в ряды пенсионеров влились те, кто стоял плечом к плечу на Манежной площади на миллионном митинге в 1990-м, а в 1996-м первый раз поехал в Турцию.

Мы должны прекратить делить мир, как удобно традиционной социологии. Ведь и членам профсоюзов нужен нормальный детский сад, а бюджетникам не нравится, что их начальник разъезжает на «мерседесе» по Монако. Нынешние общности возникают вокруг конкретных вопросов, они ситуативны. Особенно это характерно для городов с их традиционными отношениями между людьми и лояльностью к традиционным сообществам. Если раньше здание политики складывали натруженные руки политиков и консультантов из твердых, понятной формы кирпичей, то сегодня оно собирается само — из тысяч мнений, предпочтений, слухов и постов в соцсетях. Можно сделать так, чтобы та или иная сила стала ситуативным бенефициаром такого процесса, но вести себя в традиционной социально-демографической логике — «школота перебесится», зато «пенсионеры за нас» — прямой путь к поражениям.

Автор — политтехнолог, политолог, специалист по связям с общественностью

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции


Читайте также
Прямой эфир