Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
В парламенте Словакии выступили за сохранение диалога с Россией
Мир
FT сообщила о возможном уголовном преследовании Вучича из-за отеля Трампа
Происшествия
Силы ПВО за ночь сбили 23 дрона над Воронежской областью
Мир
Захарова раскритиковала Мелони за избирательную реакцию на базу «Миротворца»
Мир
Стубб назвал серьезной атаку на российское грузовое судно
Общество
МВД сообщило о риске перехвата мошенниками контроля над банковскими приложениями
Армия
Армия России поразила судно ВСУ северо-восточнее Одессы
Армия
ВС РФ поразили питающую предприятия ВПК Украины электростанцию «Правобережная»
Мир
Предсказано сокращение населения Украины до 26,2 млн человек к 2030 году
Мир
WP сообщила о намерении сената заблокировать двух кандидатов Трампа в Пентагон
Армия
Армия РФ «Геранями» поразила центр обработки данных «МКМ Телеком» и НПЗ Украины
Армия
Средства ПВО за сутки уничтожили 792 дрона и четыре авиабомбы ВСУ
Армия
ВС России взяли под контроль населенный пункт Сосновый Бор в Харьковской области
Армия
Готовивших диверсии украинских разведчиков уничтожили в Черниговской области
Общество
Роспотребнадзор порекомендовал школам перейти на пятидневную учебную неделю
Спорт
Сборная России победила в мужской командной гонке на этапе Кубка мира
Мир
Бундесвер изменил способ переброски танков на учения в Литве
Армия
Дрон ВС России зацепился за «Бабу-Ягу» и выявил пункт управления БПЛА ВСУ
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Певец Урала и его тайн Алексей Иванов — один из самых популярных российских писателей наших дней. Поспорить с этим могут разве что поклонники другого мэтра нашей словесности, Виктора Пелевина (имя же им — легион). Прочитав новый роман Иванова, критик Лидия Маслова не удержалась от соблазна провести параллели с Пелевиным — и сделала выводы. Которые и оформила в официальный отчет — специально для «Известий».

Алексей Иванов

Пищеблок

М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2018. — 360 с.

Действие романа Алексея Иванова «Пищеблок» происходит в самом, возможно, живописном пионерском лагере советской и постсоветской литературы: «Буревестник» «с его макаронами и барабанами» раскинулся на берегу Волги, где природной декорацией служат таинственные Жигулевские горы, а рукотворной — архитектурный ансамбль из разноцветных теремков в «ропетовском стиле», где до революции были дачи самарских купцов. Олимпийским летом 1980-го в лагерь в начале второй смены прибывают два главных героя — закончивший пятый класс обманчиво хрупкий очкарик Валерка и закончивший второй курс филфака «модный, как болван», вожатый Игорь Александрович, точнее, Горь-Саныч — «Пищеблок» непринужденно написан преимущественно разговорным пионерлагерным языком, вожатые по словарному запасу (даже во внутренних монологах с философскими рефлексиями) недалеко ушли от своих подопечных, и часто автор с удовольствием воспроизводит интонацию страшных историй, которые дети нашептывают в темной палате после отбоя.

В прологе первая история рассказывает о гипсовой горнистке у ворот «Буревестника», которая по ночам ищет озорников, разбивших ее напарника-барабанщика, чтобы задушить их каменными руками. Однако эпиграф первой главы «След вампира», позаимствованный из «Песни о Щорсе» — «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве», — намекает, что горнистка далеко не главная опасность, подстерегающая обитателей лагеря. Благодаря тому, что советская героическая поэзия пропитана кровью так же густо, как и красное знамя дружины, каждая из пяти частей романа украшена эпиграфом, где встречаются и «горячечная кровь» Эдуарда Багрицкого, и «кровью народной залитые троны» из «Варшавянки», и «погоня в горячей крови» из «Неуловимых мстителей». Кроме того, Алексей Иванов шлет привет Виктору Пелевину: в страшной ночной сцене, когда Валерка впервые обнаруживает заведшегося в палате кровососа, за окном видны сосны, озаренные синим фонарем.

Писатель Алексей Иванов

Писатель Алексей Иванов

Фото: commons.wikimedia.org/Yuliya Zaytseva

В старом пелевинском рассказе «Синий фонарь» один из мальчиков, рассказывающих в палате страшилки, на грозный вопрос решившей навести дисциплину воспитки: «Кто тут главный мертвец?» находчиво отвечает: «Главный мертвец в Москве на Красной площади». Вот и в «Пищеблоке» (шубись, пацаны, спойлер!) главный вампир затаился в самом красном углу пионерлагеря. Впрочем, догадаться об этом можно задолго до простодушных Валерки и Горь-Саныча, и роман в общем-то не о том, как вычислить верховного кровопийцу, который держит в своих руках все опутывающие лагерь нити, примерно, как «Великая мышь» контролирует всё мироздание в другой пелевинской книге, «Empire V». Иванов мышиными аналогиями не пользуется — чаще он сравнивает вампиров с тараканами, благодаря их способности быстро лазить по вертикальным поверхностям.

Так же мало, как сверхъестественными способностями вампиров, Иванов увлекается описаниями их физических изменений — в «Пищеблоке» больше пугает внутренняя мировоззренческая трансформация, связанная с готовностью подчиняться чужим правилам и вообще быть идеальным членом лагерного общества. Гораздо больше, чем отрастающие клыки, упыря выдает неспособность проявить свободную фантазию в игре «Море волнуется раз»: «Если бы требовалось подмести территорию, собрать металлолом или поучаствовать в спортивном соревновании, пиявцы наверняка были бы в числе первых, — а играть они не умели. Нет правил, чтобы показывать кита или хотя бы герань, выброшенную капитаном за борт».

Для верховного вампира в «Пищеблоке» пригодилось звучное греческое слово «стратилат», а для подчиненных вампиренышей, которые служат для стратилата своего рода кормильцами-пеликанами, принося ему выпитую кровь, Иванов придумал мужской род от слова «пиявка» — пиявец, как бы обозначив, что кровососущие советские пионеры в нескольких принципиальных моментах отличаются от старорусских упырей и вурдалаков, о которых можно прочесть, скажем, у графа А.К. Толстого. Не то чтобы «всё изменила революция», в том числе и вампирский модус вивенди, но отдельные удобства вампирам она принесла: так, пиявец может спокойно функционировать и при свете дня, пока на нем повязан красный галстук, обеспечивающий ему защиту от солнца.

Есть и плохие новости (плохие для тех, чей близкий и любимый человек превратился в вампира) — пиявец особых выгод от своего будто бы сверхчеловеческого состояния не приобретает, потому что не живет дольше одного года, по истечении которого умирает под благовидным предлогом — от болезни или несчастного случая.

Насколько логичны ивановские нововведения в русле классической вампирской традиции и входят ли они в противоречие с ортодоксальной вампирологией, не так уж и важно. Как водится в литературе и в искусстве, кровопивец, конечно же, метафора. Основная мысль «Пищеблока» в том, что настоящий вампиризм, пьющий из человека жизненные соки и вгоняющий его в гроб, — это необходимость жить по неизвестно кем придуманным правилам, без соблюдения которых трудно преуспеть в социуме, а ключевая фраза романа (которая годится и в качестве слогана возможной экранизации): «Общество так устроено, что вампира не убить».

Впрочем, сам писатель, считающий свой роман светлым и радостным, в финале не решается погасить робкую надежду, что любовь и дружба как живые и человечные разновидности коллективизма все-таки могут попытаться вступить в бой с мертвыми ритуалами и высасывающими душу правилами.

Читайте также
Прямой эфир