Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин обсуждал с Си Цзиньпином предстоящую встречу с Трампом
Мир
FT связала массовый технический сбой в США с попыткой ИИ устранить ошибки
Мир
В Британии предупредили о росте цен на электричество на 26%
Общество
Глава Минтруда сообщил о повышении соцвыплат в 2027 году по уровню инфляции
Общество
Госдума одобрила в I чтении штрафы за дискредитацию традиционных ценностей
Общество
Правительство распространит выплаты земским врачам на три приграничных региона
Мир
Лидеры народа сето потребовали от Эстонии компенсаций при закрытии границ с РФ
Мир
Посол РФ предложил Молдавии регулярно проводить встречи на уровне МИДа
Общество
Правительство РФ приняло меры по обеспечению грузами жителей Крыма
Общество
Глава Рособрнадзора заявил о проработке ограничения продажи микронаушников
Мир
Bloomberg сообщило о рекордном падении рейтинга партии премьера Финляндии
Общество
Чекунков спрогнозировал рост инвестиций в Дальний Восток и Арктику в 2027 году
Мир
У властей США нет доказательств связи между масштабными сбоями в стране
Мир
Стубб усомнился в завершении конфликта на Украине до конца 2026 года
Мир
Краснов обсудил с генпрокурором Казахстана укрепление правовых систем двух стран
Мир
NBC узнал о разногласиях из-за помощи Киеву при утверждении военного бюджета США
Мир
Путин и Трамп не будут проводить полноформатные переговоры 19 ноября
Общество
Минпромторг предложил эксперимент по цифровой маркировке детской мебели
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Поклонникам Евгения Водолазкина давно знаком его нелинейный, «авиаторский» способ повествования: герой словно взлетает и кружит над своей биографией, показывая читателю то один, то другой ее фрагмент. В своем новом романе писатель снова использует излюбленный метод — но есть и кое-что новое. Впрочем, обо всем по порядку: «Известия» представляют книгу недели.

Евгений Водолазкин

«Брисбен»

Москва: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. — 410 с.

В предыдущем романе, «Авиатор», события проступали по мере того, как к рассказчику, очнувшемуся после фантастического эксперимента от многолетней заморозки, постепенно возвращалась память. В «Брисбене» герой-музыкант еще только готовится к тому, что память может его покинуть ввиду нависшей над ним грозной тени Паркинсона, но пока симптомы ограничиваются лишь потерей контроля над правой рукой, он волен строить свое жизнеописание, как хочет — так же, как он выстраивает программу очередного концерта в соответствии не только с практическими соображениями (когда лучше поставить сложные вещи, а когда — попроще), но и с внутренними интуитивными ощущениями. Таким образом, самое раннее его смутное воспоминание — в возрасте двух лет — становится своеобразным эпилогом книги. В нем звучит безотчетный ужас едва начинающего жить существа перед грядущей неизвестностью, который пока еще не трансформировался в ужас существа взрослого перед слишком отчетливой известностью финала любой жизни, как бы успешна она ни была.

Смысловые оттенки понятия «успех» в «Брисбене» разбираются довольно подробно, и, хотя герой верно замечает в разговоре со своим биографом, «жизнь никогда не бывает историей успеха», его жизнь успешна и в высшем, первоначальном смысле (как духовная польза, приносимая людям), и уж подавно — с обывательской точки зрения, измеряющей success длиной лимузина. Из него на протяжении романа герой выходит неоднократно: Глеб Яновский — всемирно известный исполнитель классической, эстрадной и народной музыки, селебрити вроде Ванессы Мэй, только с гитарой и гораздо круче. Хотя он сам музыку не пишет, зато славится уникальным голосовым «гудением», которое входит в резонанс с его инструментом и производит ошеломляющее впечатление на публику в «Олимпии», Альберт-холле, Карнеги-холле и прочих самых блистательных мировых концертных залах. Описания выступлений Яновского по степени воодушевления аудитории затмевают многие известные в истории рок-концерты: так, во время исполнения в Карнеги-холле композиции «Как на речке было на Фонтанке» зал встает и «уже не садится. Раскачивается всем своим необъятным телом, идеально входя в ритм. Это уже общее тело и общий экстаз».

Объясняется это сверхъестественное воздействие, конечно, не оригинальной привычкой героя мычать под музыку в унисон с гитарой. Водолазкин, как опытный авиатор, забирает куда выше: «Это гудение было как прообраз музыки, как ее небесный эйдос. Он не предшествовал музыке и не рождался ею, а точнее — и предшествовал, и рождался, поскольку совершенно не зависел от времени. Глеб обращался к той небесной матрице, с которой отливалась играемая им музыка. <...> Речь шла о мистической полифонии, сочетавшей в музыке то, что было явлено композитором, с тем, что в небесном образце осталось для него закрытым».

Карнеги-холл

Во время исполнения в Карнеги-холле композиции «Как на речке было на Фонтанке» зал встает и «уже не садится»

Фото: Global Look Press/ZUMAPRESS.com/Gu Xinrong

Разумеется, всему этому не научат в консерваториях: будущий виртуоз, окончивший только школу по классу домры и гитары, дальнейшую музыкальную карьеру поначалу не планирует и получает высшее образование на филфаке Ленинградского университета, учебе в котором посвящен один из трех пространственно-временных пластов «Брисбена», охватывающих, кроме того, киевское детство-отрочество с перипетиями духовного возмужания и полового созревания и мюнхенскую современность, сталкивающую 48-летнего героя с медицинскими проблемами. В университете, увлекшись работами Бахтина о Достоевском, Яновский (наполовину однофамилец Гоголя, что тоже знак читателю) пишет диплом по полифонии, к которой давно неравнодушен и сам Водолазкин: «Глеб видел полифонию не только в параллельных голосах героев, но и в противопоставленных сюжетах, в разновременных линиях повествования, точка соединения которых может находиться как в тексте произведения, так и вне его — в голове читателя».

Однако читатель, даже самый пытливый, все-таки ждет подсказок от писателя — как нащупать у себя в голове эту самую точку, чтобы полифония вштырила максимально, как песня про грустного извозчика на концерте в Карнеги-холле, — и первым делом пытается расшифровать смысл названия книги.

Слово «Брисбен» герой впервые слышит на странице 19, когда его мать называет Брисбен городом своей мечты просто из-за красоты названия: «Город легко присоединился к Зурбагану, Гель-Гью и Лиссу, о которых мальчик читал у Александра Грина». Город недостижимой мечты навевает и сравнение с остапбендеровским Рио-де-Жанейро, в самом существовании которого мечтатель в момент отчаяния начинает сомневаться, но с Брисбеном все сложнее — в итоге он скорее напоминает твинпиксовский трансцендентный Белый Вигвам, куда хороший человек может попасть, позвонить и даже получить ответный ободряющий звонок (раздающийся всегда удивительно вовремя). Остается загадкой, можно ли в Брисбене жить, хотя в романе обрисована заманчивая возможность выйти там замуж — скажем, за однофамильца знаменитого путешественника Джеймса Кука, у которого позаимствован эпиграф: «Есть основание предполагать, что континент или значительного размера земля может быть найдена к югу от пути прежних мореплавателей».

Брисбен

Брисбен — город недостижимой мечты — навевает сравнение с остапбендеровским Рио-де-Жанейро, в самом существовании которого мечтатель в момент отчаяния начинает сомневаться

Фото: Global Look Press/imagebroker.com/David & Micha Sheldon

Сгодилась бы в качестве эпиграфа и проходящая лейтмотивом скороговорка «Жутко жуку жить на суку», сочетающая все ключевые для самоощущения героя компоненты — и гудение, и возможность взлететь, и страх, что с Паркинсоном придется в лучшем случае ползать.

Давний читатель Водолазкина с удовольствием отметит в «Брисбене» ту непринужденность, с какой философствующий автор перемещается из храма в пивную, и будет готов к тому, что ловкий рассказчик, не лишенный юмора, порой впадает, как Волга в Каспийское море, в задумчивую медлительную благостность. Тогда повествование уже не бурлит и не пенится, а лишь отражает небо зеркальной гладью, и книга из увлекательной прогулки на моторной лодочке превращается в шлепанье по кромке прибоя, когда, глядя на закат, приятно предаваться отвлеченным размышлениям — например, о том, есть ли Бог, и если да, то почему.

Если кратко суммировать корпус трудов Водолазкина, Бог есть прежде всего потому, что человек боится смерти. Впрочем, даже и самая искренняя вера — лишь паллиативное средство, окончательно от этого страха не избавляющая, и несмотря на точный (хоть и высказанный душевнобольным персонажем) афоризм «Жизнь — это долгое привыкание к смерти», привыкнуть к ней решительно невозможно.

 

Читайте также
Прямой эфир