Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков
Авто
Подорожание годовых полисов ОСАГО принесло страховщикам 20 млрд рублей
Мир
Минтранс сообщил о переходе под флаг России более 130 судов с начала лета
Общество
Орешкин назвал санкции против Татьяны Ким признанием ее успеха
Мир
Мишустин отметил открытость России к экономическому сотрудничеству
Спорт
В Госдуме призвали наказать виновных за недопуск сборной России к ЧМ-2027
Армия
Глава ДНР сообщил о наступлении российских войск на дружковском направлении
Авто
В России намерены стимулировать локализацию автомобильных камер и радаров
Спорт
Путин поздравил теннисистку Мирру Андрееву с победой на Итоговом турнире WTA
Мир
Ушаков заявил об ожидании рекордных объемов взаимной торговли РФ и КНР в 2026 году
Мир
Совет ЕС одобрил выделение Украине нового транша в €8 млрд
Мир
Литва предложила США разместить военную базу на территории страны
Общество
Роскомнадзор сообщил об отсутствии планов по блокировке Steam
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Писателя и литературоведа Евгения Водолазкина часто называют «русским Умберто Эко». Сейчас он закончил работу над новым романом и, поучаствовав в «Библионочи», нашел время встретиться с корреспондентом iz.ru, чтобы поговорить о литературе — и не только.

— У вас на сайте есть видеозапись выступления в Санкт-Петербургской духовной академии, где вы читали фрагмент новой книги и сказали, что у нее около трех десятков вариантов названия. К какому-то уже склоняетесь?

— Сейчас, когда я дописал роман до конца, я смотрю на него глазами филолога. Я думаю, у любого писателя так — всякую вещь пишет человек, но потом включаешь филологические навыки и смотришь: там длинноты, там повторения, там глупость, ошибка, ляп, даты смещены. В этом заключается вторая часть работы, и когда она началась, мне стало очевидно, что этот роман будет называться «Брисбен». Это город в Австралии.

 Писатель Евгений Водолазкин на XXIX Московской международной книжной выставке-ярмарке на ВДНХ

Фото: ТАСС/Вячеслав Прокофьев

— Действие, как это часто у вас бывает, происходит во многих местах?

— В Киеве, в Петербурге, в Мюнхене, в Берлине... Но не в Брисбене. Брисбен — это цель. Там есть один персонаж, который еще с советских времен мечтает о Брисбене.
 

— Как Остап Бендер о Рио-де-Жанейро?

— Да, что-то в этом роде. Ему кажется, что это какая-то точка успокоения и счастья, но жизнь оказывается сложнее. Брисбен там совершенно неслучаен. Это роман о знаменитом музыканте, вымышленном, но, естественно, в первую очередь он о человеке. То, что я описываю города, в которых я жил, не значит, что роман имеет во всех точках соприкосновение со мной — просто я дарю герою определенный свой опыт.

— Вы читали фрагмент романа, в котором описан случай из вашей жизни: на «ленинском уроке», который ведет преподаватель научного коммунизма, герой оказывается перед испытанием: либо малодушно соврать, что он не верит в Бога, либо сказать правду и получить весь набор последствий, вплоть до исключения из университета. В последний момент его спасает секретарша деканата по фамилии Крылова, и знающий вас читатель сразу понимает намек на чудесное ангельское вмешательство. А в жизни у этой женщины и правда была такая фамилия или вы немного подогнали реальность под свои художественные цели?

— Я пытался вспомнить, и мне показалось, что это могла быть и Крылова. Я не дам руку на отсечение, что она была Крыловой, но когда очень хочется, чтобы явление представало в том или ином виде, то начинаешь верить, что так оно и было. Давайте будем считать, что была Крылова.

— У вас вообще часто фамилии так или иначе, прямо или косвенно определяют характер и судьбу персонажа. Вот, например, я открыла первую вашу повесть «Соловьев и Ларионов», и в первом же абзаце прочла о герое, который решил стать историком: «Учитывая полученную им при рождении фамилию — Соловьев, — этого следовало ожидать».

— Да, вот скоро в Кракове будет конференция по моим текстам, и как раз несколько докладов посвящено именам. Но я даю значительную часть имен вообще без всякого смысла, потому что иначе, если писатель придумывает одни лишь говорящие имена, которые выводят на какие-то философемы, то он лишает текст жизни, делает его безвоздушным. Иногда я просто спрашиваю у своих друзей или у жены: вот у меня такой-то герой, как его назвать?

Фото: РИА Новости/Игорь Руссак

— Ну, конечно, у вас не как в «Ревизоре», а более тонко, но это отдельный интерес при чтении — следить за приключениями фамилий, угадывать, скрывается ли в них какой-то намек. Если говорить о вашей фамилии с литературной точки зрения, в ней явно намек есть: с водой у вас связано множество метафор, образов, философских рассуждений. Ни на какой конференции еще не планируется доклад «Тема воды в творчестве Водолазкина»?

— Воду я очень люблю, и в этом смысле фамилия досталась мне недаром, хотя ее этимология не связана ни с каким родом занятий: судя по всему, Водолазкин — это русифицированный вариант фамилии Водолазко, а она связана с казацким поселением Водолага.

— А название поселения же тоже на чем-то основано? Там есть какая-то вода?

— Вода есть всюду. Всякий ищущий воду ее обретет. Я могу сказать, что во мне любовь к воде феноменальна. Я очень люблю море и не люблю реки.

— Соленую воду предпочитаете?

— Люблю соленую воду и пространство. Нет, я люблю сидеть на берегу реки, маленькой или большой, но купаться почему-то меня не тянет. Не знаю, может быть, потому, что вода не так держит, а я плохой пловец. Ну то есть я плаваю как-то, но это не то, чем я интересен.

— Рыбу не ловите?

— Рыбу ловлю, только когда друзья, активные рыбаки, сажают меня в машину и везут на залив. Залив — удивительное место, формально море, а вода пресная и рыба пресноводная. Был у меня случай, когда мы поехали на рыбалку, хорошо подготовились, но на месте выяснилось, что забыли удочки. Ну не ехать же домой было, так что провели эту рыбалку без удочек.

— Водку-то, главное, не забыли?

— Водку не забыли, и это позволило как-то обойтись без удочек. К тому же к старости становишься сентиментальным, и что-то всё жальче и жальче пойманную рыбу. Особенно если учесть, что я в память о детских своих увлечениях завел аквариум. Теперь я смотрю на пойманных рыб и думаю: «А вот если б кто-то так вытаскивал моих рыбок из аквариума?» У меня с ними есть эмоциональная связь, а с речной рыбой нет, но всё равно очень много во время рыбалки приходит таких мыслей, что потом трудно эту рыбу есть.

— Тем более что вы Рыба по гороскопу. Верите вообще в астрологию?

— Я Рыба, да. Я верю, что какие-то закономерности могут отражаться в астрологии, но как человек верующий я не придаю этому слишком большого значения, потому что это путь к тайне с черного хода. А ведь можно идти совершенно легальными путями. В одном древнерусском тексте есть критика астрологии, утверждающей, что, когда человек рождается под той или иной звездой, он приобретает определенное качество. Древнерусский автор пишет: «Поезжайте в Эфиопию, там все черные. Значит ли это, что все они родились в один и тот же день?»

— Неудивительно, что вы как академический ученый поддерживаете критику астрологии как популярного развлечения, а не солидной науки. А сами между тем не чураетесь популярных развлекательных изданий: я читала вашу колонку в глянцевом мужском журнале. Чем вам, серьезному писателю, интересна такого рода письменность? Вряд ли же одна материальная составляющая всё решает.

— Материальная составляющая не так важна, как любопытство. Знаете английскую пословицу Curiosity killed the cat («от любопытства сдохла кошка»)? Я боюсь, что любопытство меня в конце концов заведет куда-то не туда. Но многие глянцевые журналы — по крайней мере те, в которых я публикуюсь, — очень профессионально сделаны, а работа с профессионалами сама по себе интересна. А вообще, у меня такой обычай: я по одному разу печатаюсь всюду, куда меня зовут, кроме каких-то экстремистских изданий. Я обычно не езжу в те города, в которых уже был, потому что хочется расширять географию путешествий. Вот примерно то же с публикациями. Другое дело издания, с которыми я сотрудничаю постоянно, как «Известия», которым я верен в качестве колумниста. 

А вообще, мне любопытны самые популярные издания нашей страны: в чем их сила, в чем причина их популярности? Еще мой интерес заключается в том, что каждый журнал имеет свой стиль. Я не могу сказать, что меняю свой стиль всякий раз, но определенные акценты смещаю: в GQ или Esquire не будешь писать так же, как, скажем, в журнал «Фома». Меня часто спрашивают: почему ты печатаешься в таких идеологически разных изданиях? Я бы объяснил это интересом к разным сторонам жизни и любовью к экспериментам. Кстати, недавно я встретил человека, любящего эксперименты не меньше, — у меня было большое интервью с Валерией Гай Германикой для телеканала «Спас», хотя, казалось бы, это не самая первая с ней ассоциация. Но они нашли повод для сотрудничества, и хотя мы с Валерией очень разные люди, тем не менее замечательно нашли общий язык.

— А вам фильмы ее нравятся?

— Да, например, «Все умрут, а я останусь». Это не та сфера, в которой я себя чувствую уверенно, но ее фильмы абсолютно жизненные. Бывает такой нуар, когда ты понимаешь, что всё вытащено из компьютера — страсти, сюжеты и способы их описания. Что же касается Германики, то мне почему-то кажется, что ее фильмы основаны на каких-то жизненных впечатлениях, и это сразу укрепляет вещь.

 Писатель Евгений Водолазкин на открытии московского фестиваля «Книги России» 

Фото: ТАСС/Артем Геодакян

— С другими кинематографистами, которые хотели бы экранизировать ваши книги, у вас получилось найти общий язык?

— Это очень странная история — как с «Авиатором», так и с «Лавром». Раз в два-три месяца я получаю очередное предложение об экранизации. Я неохотно на них соглашаюсь и не считаю, что мне это очень нужно. Я согласен с Шукшиным, у которого есть замечательная статья — «Средства литературы и средства кино», где он говорит, что литературное произведение по большому счету вообще не надо экранизировать, что кино — младший брат литературы и ничего всерьез оно не добавит. Я тоже думаю, что экранизация не обязательна для литературного произведения. Смотря для какого, конечно, — для книги о Гарри Поттере это важно, это особый случай. Я не очень к этому стремлюсь, хотя уже общался со многими известными продюсерами и режиссерами. Но в результате этого общения, после того как они получают от меня согласие на экранизацию, многие из них просто исчезают.

— Вы, кажется, уже и над сценариями начинали работать?

— Да, я участвовал в создании сценариев, но по моей просьбе — не в качестве основного лица. Только по «Авиатору» было написано два сценария. Создание сценария — это кропотливый и не всегда творческий труд, связанный с постоянным переписыванием — под изменившийся бюджет, под нового актера и т.д. Об участии в сценарии меня просили продюсеры, чтобы автор входил в сценарную группу и фильм считался «экранизацией», а не делался «по мотивам». И когда дело касалось «Лавра», я сказал, что готов расписать его по сценам, а диалоги и прочие детали будут делать профессиональные сценаристы, которые смогут переписывать это столько раз, сколько потребуется. Я мог бы и всё остальное написать, но мне жаль времени, хотя я знаю, как это сделать, как драматургически осмыслить этот текст. В любом случае это будет уже совсем другое произведение — общее останется только название и какие-то идеи. Нельзя перевести стихотворение на другой язык. Можно просто его еще раз написать на другом языке, но это не называется «перевести». Перевести можно прозу, и то не всегда. Точно так же литературное произведение нельзя перевести на язык кино. В кино его можно только заново создать.

 

Читайте также
Прямой эфир