ОКН Овертона: субъекты РФ начали прореживать реестры памятников
Федеральный закон, принятый в 2026 году, дал субъектам РФ право самостоятельно принимать решение об исключении объектов культурного наследия (ОКН) из региональных реестров — раньше это можно было сделать только по согласованию с правительством РФ. Первые регионы уже начали такую работу проводить: парламент Алтайского края принял поправки, которые передают эти полномочия на уровень краевого правительства. Более того, власти прямо заявили, что собираются значительно проредить региональный реестр — как минимум оттуда могут убрать 39 физически утраченных объектов, а также здания, которые были включены «необоснованно». Как регионы будут принимать решения и защищает ли новый порядок от возможных злоупотреблений в субъектах РФ, разбирались «Известия».
Как собираются проредить реестр в Алтайском крае
В конце октября парламент Алтайского края обсудил и принял пакет поправок в законодательство об ОКН. Главное изменение — передача властям субъекта РФ права исключать объекты культурного наследия регионального значения из реестра. По сути, это технические правки, которые обусловлены принятием такого порядка на федеральном уровне.
Власти Алтайского края заявили, что не собираются уничтожать ценные объекты, а намерены «навести порядок» в реестре. Утверждается, что в регионе из 4,5 тыс. ОКН 39 физически утрачены и не подлежат восстановлению, препятствуя развитию городской среды. Более того, на месте некоторых из них уже находятся другие объекты. При этом многие здания были якобы включены в реестр необоснованно.
На заседании парламента председатель комитета Заксобрания по спорту, культуре и молодежной политике Татьяна Ильюченко заявила, что «механизм [изъятия объектов] остается практически тот же, но процесс будет более быстрый»: сначала будет проведена историко-культурная экспертиза объекта, после чего правительство края подготовит пакет документов об исключении ОКН и направит его в Минкульт РФ. В течение 30 дней федеральное министерство рассмотрит вопрос и примет решение.
На заседании также выступил депутат Сергей Писарев, который рассказал, что в 1994 году регион ждал получения федеральных денег на реставрацию объектов культурного наследия, поэтому при составлении реестра ОКН «навключали по Барнаулу такое число объектов — мама не горюй».
При этом пока перечень объектов, которые будут исключены из реестра объектов культурного наследия, не сформирован, подчеркнула в комментарии «Известиям» замначальника управления государственной охраны ОКН Алтайского края Елена Кабанова. Однако там числятся 39 объектов, физически утраченных до 2010 года, подтвердила она.
— Важно понимать, что это количество физически утраченных объектов, а не утвержденный список на исключение. В отношении каждого из них необходимо пройти установленную законодательством процедуру с обоснованием соответствующего основания для исключения из реестра, — указала собеседница редакции.
Елена Кабанова пояснила, что, как и раньше, заказчиками государственной историко-культурной экспертизы могут выступать как органы государственной власти и местного самоуправления, так и физические и юридические лица. Акт экспертизы будет размещаться на официальном сайте управления государственной охраны объектов культурного наследия — выводы экспертов и их обоснование доступны для ознакомления общественности.
— Обоснованность исключения должна подтверждаться материалами экспертизы. Открытая публикация ее акта позволяет ознакомиться с аргументами экспертов, сопоставить их с имеющимися историческими и архивными сведениями и обратить внимание на обстоятельства, которые могли бы быть не учтены. Само по себе плохое состояние здания не означает отсутствия у него исторической или культурной ценности и не должно подменять экспертную оценку, — заметила специалист.
Сколько в России региональных ОКН
В июне глава Минкультуры РФ Ольга Любимова говорила, что в реестре ведомства находится 162 тыс. объектов культурного наследия. Из них 14 тыс. — в неудовлетворительном состоянии. По состоянию на 2023 год (тогда в реестре было 154 тыс. позиций) объектов регионального значения было 78,5 тыс., местного значения — 4 тыс. Такие данные приводились в Стратегии культурной политики.
Региональные списки и реестры объектов культурного наследия формировались преимущественно в 1990-е и 2000-е годы. До 2002 года учет объектов велся на основании отдельных списков памятников союзного, республиканского и местного значения. Решения об охране ОКН принимались региональными органами на основании ранее собранных документов и заключений специалистов — в частности, с опорой на списки 1960–1980-х годов.
В 2002 году был принят закон о создании Единого государственного реестра объектов культурного наследия. С этого момента включение новых объектов в перечень стало осуществляться по установленной федеральным законодательством процедуре, которая впоследствии неоднократно менялась и усложнялась.
«Известия» направили запрос в Министерство культуры РФ. На момент выхода публикации ответ не поступил.
Почему новый механизм может быть опасен
Несмотря на заявления региональных властей, нельзя говорить, что механизм исключения объектов из реестра остается практически таким же, отметила член комиссии по сохранению ОКН народов РФ Общественного совета при Минстрое России, шеф-редактор журнала «Охраняется государством» Евгения Твардовская.
— Раз процесс требовалось ускорить, значит, будет снижено качество принятия решений. Прежняя процедура исключения объектов из реестра с замыканием этого процесса на уровне председателя правительства была выбрана неслучайно — это свидетельствовало о серьезности действия и о понимании, что вывод из реестра практически всегда означает или снос, или реконструкцию до неузнаваемости, то есть утрату навсегда, — обратила внимание собеседница «Известий».
Она указала на коррупционные риски, возникающие из-за принятых изменений. Строительный рынок в регионах часто поделен между застройщиками, также в каждом субъекте РФ есть свои постоянные реставрационные конторы, эксперты и девелоперы. При этом в Минкультуры будут отправлять уже обоснованное решение.
— Когда решение готовит регион, а федерация лишь «рассматривает», центр тяжести экспертизы смещается на региональный уровень, — согласился в беседе с «Известиями» первый заместитель председателя Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) Денис Юдин. — Риск злоупотреблений реален. Мы уже видели, как под видом «утраченных» объектов исключались здания, которые можно было восстановить, и как «необоснованно включенными» объявлялись объекты, мешавшие инвесторам.
Согласование Минкультуры в этом случае, по мнению руководителя проекта «Консервация» Евгения Соседова, носит формальный характер: министерство не будет рассматривать вопрос по существу, оно изучит лишь комплектность документации. Хотя до этого ответственность за принятие решения лежала именно на федеральном министерстве.
— При этом и раньше ничего не препятствовало исключению необоснованно включенных объектов: это была очень четко прописанная процедура, и те, кто хотел, ей пользовались, — подчеркнул собеседник «Известий». — Единственное, что препятствовало этому, — конечно, федеральный уровень принятия решения. Провести свои интересы (нередко коррупционные) через председателя правительства России было гораздо сложнее, чем через региональные органы охраны.
Первый заместитель гендиректора Фонда «Институт экономики города», директор направления «Градостроительство и недвижимость» Виктор Агеев, впрочем, считает, что нынешний институциональный сдвиг в этой сфере может использоваться «как во благо, так и во вред». В первую очередь потому, что прежний порядок работал медленно, а срок рассмотрения вопроса об исключении объекта «мог достигать пяти лет».
— В это время территория вокруг «мертвого» объекта оставалась в зоне ограничений: в радиусе 100–200 м нельзя было осуществлять капитальное строительство, что, по сути, блокировало развитие территории из-за ошибки в документах, — пояснил эксперт «Известиям».
При этом он признал, что риски действительно возникают. Главные из них — это зависимость от региональных властей экспертов, проводящих историко-культурную экспертизу, а также уменьшение возможностей общественного контроля в силу сокращения сроков рассмотрения исключения объекта из реестра.
Какие объекты нужно исключать
Для утраченных объектов прежний порядок исключения из реестра действительно был медленным, подтвердил Денис Юдин. Однако эта процедура не должна быть способом легализовать незаконную застройку или снять ограничения с земельного участка.
— Если на месте утраченного ОКН стоит другой объект — вопрос не в исключении памятника, а в том, как этот другой объект там оказался и что с ним делать, — заметил эксперт.
Заявления об утраченных памятниках недобросовестные участники рынка могут воспринять как сигнал: уничтожайте объекты, тогда их снимут с государственной охраны, предупредил Евгений Соседов.
— Вместо того чтобы предъявить обществу, сколько было возбуждено уголовных дел по факту утраты памятников, как они расследуются, почему эти памятники утрачены, просто говорится, что их нет и они не должны охраняться. Это неправильный и опасный посыл, — подчеркнул он.
Евгения Твардовская также указала на важность вопроса, каким образом на месте памятников были построены другие объекты — ведь это прямое нарушение закона о наследии. Это, по мнению собеседницы редакции, длящееся нарушение, которое с большой долей вероятности осталось безнаказанным. Вывод таких памятников из реестра, по сути, оказывается формой избегания ответственности.
Аналогичная логика выстраивается и в отношении руинированных объектов: иногда до такого состояния здания доводят сознательно, чтобы легче было от них избавиться. В то же время до настоящих руин чаще всего «никому нет дела» — они стоят не в городской черте, мало кому мешают и т.д., обратила внимание эксперт.
— В первую очередь новый закон коснется объектов, стоящих на выгодных земельных участках, в исторической части городов и сел, в отношении которых есть прямой коммерческий интерес, — убеждена Евгения Твардовская.
Под «лишними» же объектами часто понимают рядовую историческую застройку, добавил Денис Юдин. Это дома, которые не являются шедеврами архитектуры, но при этом формируют историческую среду: например, деревянная застройка, здания послевоенного периода, объекты, связанные с бытом и повседневностью прошлых эпох.
— Историческая среда складывается не из отдельных шедевров, а из совокупности рядовых объектов. Убрать такие здания — значит, уничтожить контекст, в котором существуют памятники, — подчеркнул специалист.
В качестве примера Евгения Твардовская привела музей Ленина в Самаре, вокруг которого удалось сохранить сразу две улицы исторической застройки. Сейчас их воспринимают не столько в революционном контексте, сколько в историческом и визуальном. Другое дело, что вокруг таких объектов постепенно сжимается кольцо новостроек, уточнила эксперт. Например, так происходит, в частности, вокруг музея Леонида Андреева в Орле, где еще 10–15 лет назад была сохранная историческая среда, которая погружала в XIX век.
Как сохранять историческую застройку
Тем не менее, по словам Дениса Юдина, инструменты для сохранения таких объектов остаются. Основной — это общественный контроль на этапе подготовки решения об исключении. Кроме того, общественные организации могут инициировать и оплачивать независимую экспертизу, которая опровергает выводы регионального органа. Это работает — в ряде регионов такие проверки останавливали исключение объектов.
— Третий инструмент — это судебное обжалование. Практика оспаривания решений об исключении из реестра есть, — отметил эксперт.
Каждый случай важно делать публичным, документированным и экспертно проверенным, подчеркнул он.
А Виктор Агеев добавил, что в глобальном смысле государству важно создавать условия для инвесторов, чтобы сохранение исторического объекта стало экономически осмысленным. Евгения Твардовская в этом контексте напомнила слова ученого, специалиста по организации и развитию городской среды Вячеслава Глазычева, который говорил, что «сокращение исторической многослойности города снижает капитализацию среды».