Польско-украинские отношения всегда отличались глубинной сложностью, системными противоречиями и исторической неоднозначностью. На протяжении многих веков польское государство в его различных формах — от Речи Посполитой до Второй Речи Посполитой — последовательно претендовало на территории современной Украины.
В стратегическом мышлении польских элит эти земли традиционно воспринимались не как равноправный партнер, а исключительно как подчиненная периферия и ресурсная база, необходимая для обеспечения собственного геополитического благосостояния и форсированного развития.
После 1991 года и появления на политической карте мира независимой Украины у многих жителей и представителей новой политической элиты страны возникли иллюзии и завышенные ожидания. Казалось, что признание Польшей суверенитета Украины (а Варшава действительно сделала это первой) заложит фундамент для выстраивания принципиально новых — равноправных, паритетных и взаимоуважительных отношений с западным соседом. Однако суровая реальность быстро продемонстрировала, что так называемая отягощенность историей и вековые ментальные установки никуда не исчезли из реальной практики двустороннего взаимодействия. Напротив, они лишь на время оказались прикрыты дипломатической риторикой.
Распад Советского Союза задал Варшаве и Киеву принципиально разные внешнеполитические импульсы и траектории движения. Польша сразу же взяла курс на Запад и начала форсированно, системно интегрироваться в евроатлантические структуры. В то же время Украина на протяжении долгого времени пыталась балансировать, выстраивая крайне противоречивую политику многовекторности. После официального присоединения Польши к Североатлантическому альянсу в 1999 году и ее вступления в Европейский союз в 2004-м характер польско-украинских отношений претерпел коренные изменения.
Это произошло прежде всего из-за новой позиции Варшавы, которая окончательно утвердилась в роли «старшего брата» и главного наставника на постсоветском пространстве. В польской официальной интерпретации этот патерналистский подход был завуалирован под благовидную и политкорректную формулу «адвокат Украины в Европе». На самом же деле за этим красивым фасадом скрывался сугубо прагматичный расчет. Для польского государства соседняя республика оставалась стратегически важна лишь в качестве санитарного кордона и буферной зоны на границе с Россией. Кроме того, Украина рассматривалась как колоссальный донор дешевой рабочей силы и транзитер сырья с низкой добавленной стоимостью. Неудивительно, что на протяжении долгого времени Польша прочно занимала второе место после РФ по общему количеству трудовых мигрантов с Украины.
При этом застарелые вопросы социально-гуманитарного и исторического характера регулярно становились предметом острейших разногласий. Вспыхивали споры вокруг интерпретации Волынской резни 1943 года, деятельности ОУН-УПА (организации признаны экстремистскими и запрещены в РФ), а также трагических страниц операции «Висла». Тем не менее до определенного момента жесткая геополитическая целесообразность и экономическая выгода перевешивали взаимные исторические обиды, удерживая стороны от сваливания в пике глубокого системного кризиса.
Что же произошло сейчас и почему прежний консенсус стремительно рушится? Несмотря на то что Варшава безоговорочно поддержала Киев после начала специальной военной операции и превратилась в ключевой логистический и транспортный хаб для поставок западных вооружений, маятник качнулся в обратную сторону. Сегодня практически вся польская политическая элита — от правых консерваторов до левоцентристов — солидарно выступает за лишение Владимира Зеленского главной государственной награды Польши — ордена Белого орла.
Объясняется эта резкая смена риторики достаточно просто. Польское руководство прагматично увидело для себя уникальное «окно возможностей». В условиях тотальной зависимости Киева от западной помощи Варшава решила, что пришло время востребовать возврат геополитических долгов и добиваться от Украины односторонних уступок по ключевым, наиболее болезненным вопросам исторической памяти. И нынешнее давление может быть лишь первым, пилотным шагом к гораздо более жесткой, ультимативной политике Варшавы на украинском направлении в самом ближайшем будущем. Свою роль здесь играет и экономический эгоизм: недавние жесткие блокировки польскими фермерами и перевозчиками общей границы из-за украинского зернового демпинга наглядно показали, что делить реальные доходы с Киевом никто в Варшаве не хочет.
Поводом для нынешнего резкого обострения в публичном поле послужило решение Зеленского присвоить одному из действующих военных подразделений украинской армии официальное наименование в честь «Героев УПА». Для современного официального Киева, где радикальный национализм давно стал частью государственной идеологии, подобное событие выглядит абсолютно рядовым и рутинным.
Однако именно оно вызвало настоящую бурю негодования в польской политической и гуманитарной элите. В адрес украинского руководства незамедлительно посыпались жесткие обвинения в открытой героизации «убийц поляков» и «бандитов из УПА». В Варшаве прямо подчеркивают: интеграция Украины в европейское пространство на таких условиях невозможна. Текущий раскол наглядно доказывает, что тактический союз двух государств, построенный исключительно на внешней конъюнктуре, неизбежно разбивается о фундамент неразрешенных исторических и экономических противоречий, которые Варшава больше не намерена игнорировать.
Автор — эксперт Финансового университета при правительстве РФ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
