«К экономике слово «проигрывать» применять не стоит»
Экономика России в целом остается гибкой, но эту гибкость легко «перегрузить» лишней регуляторикой, заявил «Известиям» на ПМЭФ министр экономического развития Максим Решетников. Ключевую роль, по его словам, играет конкуренция — при концентрации рынка у одного-двух игроков они начинают «продавливать» правила. Это особенно заметно в онлайн-платформах, которые становятся «голкиперами» входа на рынок, а вопрос возвратов товаров уже влияет на издержки бизнеса. При этом в туризме, отметил министр, важно донастраивать ответственность операторов, не перекладывая риски на людей. О том, как экономика выдержала шоки, в какую сторону меняется рынок труда и почему в Россию заходят иностранные инвесторы, — в эксклюзивном интервью Максима Решетникова «Известиям».
«Главное — мы сохранили рыночный характер экономики»
— Мы сейчас живем в мире, в котором, по вашим словам, реальность меняется примерно раз в две недели. Как вы учитываете такие постоянные смены внешних факторов?
— Если взять шесть лет, сколько правительство работает, то каждые два-три года происходит какая-то новая реальность. Пандемия коронавируса поменяла правила игры, но после себя оставила в том числе более крепкую экономику. Мы прошли COVID и стали более устойчивы и крепки, как вот этот экономический организм.
Сейчас у нас период СВО — причем в 2022–2023 годах мы только адаптировались, искали новую модель. Но главное — мы сохранили рыночный характер экономики, ее открытость к внешнеэкономическим связям.
Сейчас мы выходим на следующий этап, который еще только осознаем. Но основные тенденции уже хорошо видны.
— Какие у нас ключевые риски?
— Я бы говорил не столько о рисках, сколько о задачах. Первая — это вовремя реагировать на внешние изменения, потому что санкционное давление никуда не делось. Уже готовят и 21-й, и 22-й пакеты ограничений — и всё это требует постоянной реакции, коммуникации с партнерами, выстраивания отношений и достройки инфраструктуры, которой либо не хватает, либо которая где-то блокируется.
Мы постоянно занимаемся платежными системами, транспортировкой, страхованием судов. Поэтому на внешнем треке это действительно в фокусе внимания правительства и бизнеса — это постоянная работа, которая требует времени и усилий.
Если говорить о внутренних задачах — это рынок труда и поиск дополнительных ресурсов. В том числе работа над производительностью. Плюс вопрос инвестиций: сейчас прогнозируется их снижение, но это не значит, что закрываются пути развития.
Важно больше думать о том, насколько эффективно используется уже созданное. В этом смысле платформенная экономика сильно помогает.
Она фактически учит, как лучше использовать уже имеющиеся ресурсы — будь то машины, станки или другое оборудование. За счет этого на текущей базе экономика способна расти примерно на 10% — такой потенциал есть.
Плюс инвестициями всё равно нужно заниматься: они есть, они идут, к ним нужно подходить более тщательно.
И главное — про модели. Мы много говорили о том, что они будут постоянно меняться, потому что меняются внешние условия и идет развитие. Вопрос не в том, появятся ли новые модели, — это неизбежно. Вопрос в другом: будут ли они адекватно отражать реальность и успевать вовремя меняться.
А это уже зависит от институтов. Если они выстроены правильно, экономика быстрее адаптируется. Речь о рыночных институтах: защите прав собственности, конкуренции, свободном ценообразовании и открытости внешних связей.
«Рынок труда стал сложнее, и его уже нельзя объяснить только простыми показателями»
— Сейчас рынок работника сменился на рынок работодателя. Видите ли вы в этом риски?
— Вроде бы да, вроде бы и нет. По ощущениям изменения есть, но по цифрам это не так заметно. У нас по-прежнему низкая безработица. Да, число работников под риском увольнения немного выросло по сравнению с двумя годами назад, но в целом это далеко от каких-то кризисных уровней. Так что по цифрам ситуация на рынке труда в целом нормальная.
Я согласен, что число вакансий на одного работника снизилось. Но, возможно, дело в другом — мы просто стали ожидать большего. Сейчас нужен более активный переток кадров, чтобы появилось пространство для следующего этапа роста экономики.
Но в целом процессы идут. Просто рынок труда стал сложнее, и его уже нельзя объяснить только простыми показателями.
Сильно выросла платформенная занятость. Люди активно пользуются новыми возможностями и берут подработки — склад, такси, репетиторство. Сейчас стало очень легко найти дополнительный заработок. Именно заработок — не только зарплату.
И еще один момент — внутри предприятий тоже есть переток. Компании уже перестали увольнять через угрозу увольнения. Я знаю случаи: стоят рядом два завода, один без заказов, другой, наоборот, перегружен. Директора просто договариваются — людям предлагают перейти на лучшие условия. И люди спокойно переходят. Причем это часто вообще не попадает ни в статистику, ни куда-либо еще.
«Опыт последних пяти–шести лет показывает, что наша экономика в целом гибкая»
— А повышается ли эффективность предприятий?
— Это как раз дает предприятиям возможность переждать период снижения загрузки. Потому что без заказов они всё равно не остаются — речь чаще идет о временном падении объемов. А другой компании это, наоборот, помогает быстрее выполнить свои заказы. Потом может включаться и обратный процесс — экономика в этом смысле достаточно гибкая.
— На ваш взгляд, достаточно ли она гибкая?
— Опыт последних пяти–шести лет показывает, что наша экономика в целом гибкая. Но это не значит, что над этой гибкостью не нужно работать. Часто мы сами ее ограничиваем регуляторикой: решая одну задачу, добавляем ограничения здесь, здесь и здесь — и в итоге система начинает хуже реагировать на изменения.
Этим нужно постоянно заниматься. Очень важна конкуренция. Потому что, когда на рынке один-два производителя — неважно, государственные или частные, — они всё равно начинают «продавливать» решения: где-то повысить пошлину, где-то провести расследование, где-то ввести ограничения. За этим нужно постоянно следить.
В практике возникает много ситуаций, когда приходится принимать балансирующие решения. Да, где-то нужно закрыть конкретный вопрос, но при этом нельзя отходить от базовых принципов, чтобы система в целом правильно развивалась и эволюционировала.
— Можем ли мы говорить, что определенный кризис доверия в отношениях государства и предпринимательства преодолен? Считаете ли вы, что малый и средний бизнес сейчас находится на грани исчерпания ресурсов?
— Я бы не сказал, что у нас был или есть какой-то кризис доверия между бизнесом и государством. Это значит, что есть нормальная система коммуникации, есть движение навстречу друг другу и есть площадки, где эти вопросы обсуждаются. С этой точки зрения и коммуникация есть, и площадки есть.
«Платформы становятся тем, что в Европе называют «голкиперами», — то есть фактически контролируют вход на рынок»
— Вы часто упоминали понятие платформенной экономики. Какими вы видите идеальные правила игры на этом рынке, в том числе и законы?
— Во-первых, платформы сейчас — это, пожалуй, один из главных драйверов роста производительности труда и эффективности экономики.
Во-вторых, сам этот рынок вырос быстро. Оборот платформ — уже около 30% розничной торговли, это уже очень значимая доля.
При этом платформы становятся тем, что в Европе называют «голкиперами», — то есть фактически контролируют вход на рынок. Плюс у них есть тенденция к монополии: обычно остается одна-две крупные платформы в сегменте, максимум две с половиной. А дальше они начинают между собой объединяться за счет синергии и постепенно заходят даже в финансовый сектор — это мы уже наблюдаем.
Поэтому возникает необходимость в конкуренции и регулировании, чтобы были равные правила игры для всех. В первую очередь — для малого бизнеса, который продает свои товары и услуги через платформы.
Это и есть основная задача законопроекта, который заработает с 1 октября. Например, каждая карточка товара на маркетплейсе — а их десятки миллионов — должна проверяться по десяти параметрам в государственных базах данных — и делаться это должно регулярно, практически в онлайн-режиме. Это большой обмен данными, формируются отдельные витрины, и всё это выстраивается вместе с платформами.
Самый яркий пример, который мы пока не до конца отработали, — возврат товаров надлежащего качества. Сейчас начинаются истории: «не подошло» или «поносил две недели — вернул». Те же детские костюмы, елки в январе и так далее.
С одной стороны, это может звучать смешно. С другой — для малого бизнеса это прямые издержки: логистика туда-обратно, а товар часто возвращается уже в другом состоянии. И повлиять на это продавец не может. Поэтому нужно менять правила возвратов на маркетплейсах, в том числе закон о защите прав потребителей — мы этим сейчас и занимаемся.
И таких кейсов у нас несколько. Плюс отдельная тема — конкуренция: между нашими и иностранными поставщиками, а также между самими платформами. Это всё требует постоянной донастройки регулирования, в том числе на уровне ЕАЭС.
«С гуманитарной точки зрения — против нас идет информационная война»
— Одна из возможных точек роста — это туризм. Страна позволяет в любое время года поехать практически в любое место. Мы сейчас создаем нормальные условия или всё еще проигрываем? Насколько здесь четко определены правила игры и способны ли мы в итоге конкурировать с выездным туризмом?
— Я вообще считаю, к экономике слово «проигрывать» применять не стоит. Сейчас туризм в стране активно развивается, и это не история только последних лет, а результат в том числе тех инвестиций, которые уже пришли и продолжают приходить, несмотря на высокие ставки.
Сейчас у нас около 360 гостиниц и порядка 40 горнолыжных комплексов, парков развлечений и так далее. Примерно 400 проектов находятся на разных стадиях реализации. Общий объем инвестиций — около 1,9 трлн только по льготным программам, и это крупные гостиницы от 120 номеров. Проекты меньшего масштаба тоже активно развиваются уже на рыночных условиях.
Туризм растет и с точки зрения инфраструктуры, и с точки зрения спроса. И то, что рынок перспективный, подтверждается интересом иностранных инвесторов.
Я сегодня встречался с представителями компании из ОАЭ — они хотят управлять гостиничными сетями у нас. Также недавно тайская компания взяла под управление крупный отель в Анапе на несколько сотен номеров. И это не единичные случаи: иностранный бизнес приходит и в целом остается доволен.
— Насколько нам важен въездной туризм сейчас? Насколько он ценен и какие проблемы существуют здесь?
— Въездной туризм нам важен с экономической точки зрения. И в этом году мы должны нарастить поток до 7 млн — это плюс 20%. Еще это приток валюты. Хотя у нас сейчас торговый баланс крепкий, но в целом туризм — это стабильная отрасль.
Путешественник приезжает и всегда идет в гостиницу, в рестораны. Дальше мы видим, как эти деньги «просачиваются» в экономику: налоги, инвестиции, зарплаты.
Кроме того, важна конкуренция. Если мы хотим развивать внутренний туризм и поднимать уровень сервиса, нам важно привлекать и иностранного туриста, потому что это усиливает конкуренцию и повышает планку.
С гуманитарной точки зрения — против нас идет информационная война. И когда люди приезжают, у них происходит когнитивный диссонанс: ломается восприятие, потому что здесь красиво, безопасно, вкусно, интересно, дружелюбно.
— Что с барьерами для въездного туризма, в том числе визовыми и логистическими?
— Да, они есть. Основная проблема — это прежде всего логистика: международные перелеты и так далее.
С визами ситуация в целом выстроена. Электронный документ действует для 64 стран, срок пребывания увеличен до 30 дней. С Китаем — безвизовый режим. Есть и механизм группового безвиза, который мы, например, развиваем с Индией.
С авиасообщением ситуация сложнее и меняется по странам, но работа идет постоянно. В этом году, например, открылась Саудовская Аравия, сейчас запускаются прямые рейсы в Танзанию. Это постепенный процесс — мы шаг за шагом расширяем географию.
В целом в мире сейчас дефицит самолетов, поэтому они перераспределяются между направлениями. Российское направление при этом остается востребованным, поэтому мы постепенно его «отвоевываем».
— А какие рынки для нас сейчас наиболее интересны с точки зрения туризма?
— Мы смотрим на несколько факторов: численность населения, уровень доходов и то, сколько людей вообще выезжает за границу. В Китае и Индии, например, есть большой и растущий слой обеспеченных людей. Ну и, конечно, наши арабские друзья и партнеры.
Плюс мы хорошо дополняем друг друга по климату. Когда у них стоит сильная жара, у нас — комфортное лето в средней полосе или на юге.
«Систему ответственности туроператоров нужно донастраивать»
— Сейчас возникают проблемы во взаимоотношениях между туроператорами и потребителями, а также пассажиров с авиакомпаниями. Нужно ли ужесточать законодательство, связанное с возвратом денег и заранее внесенных средств?
— Всё, что касается туроператоров, — обязательства, которые прописаны в законе, в целом выполняются. Мы каких-то системных проблем здесь не фиксируем. Хотя, конечно, систему ответственности туроператоров нужно донастраивать, потому что уже довольно долго мы точечно переносим отдельные вещи — платежи, сроки и так далее.
Но при этом важно понимать: оборотные средства дорогие, и просто требовать дополнительно «замораживать» деньги на счетах — бессмысленно, потому что это в итоге уйдет в себестоимость.
И еще один момент: основные сложности возникают не с организованными турами, а с ситуациями, когда отдельные туристы покупают поездки самостоятельно и оказываются в сложных ситуациях. Здесь люди часто действуют на свой риск, и это отдельный пласт вопросов, который тоже требует аккуратной настройки.