«Культурное взаимодействие России и США не пострадало»
27 мая в Большом зале консерватории состоится концерт «Над барьерами – 2», посвященный русско-американским музыкальным связям. Идея этого мероприятия принадлежит известному композитору Игорю Райхельсону. «Известия» встретились с автором проекта и выяснили, какие барьеры музыканты планируют преодолеть.
— «Над барьерами – 2» можно назвать сиквелом мероприятия, состоявшегося в том же зале год назад. Какова идея цикла в целом и будущего концерта?
— Мы пытаемся найти оригинальные музыкальные и концептуальные идеи. Пытаемся придумать нечто интересное, что выделяло бы наш проект в общей массе событий, которые проходят в Москве. Цель «Над барьерами» этого года — исполнить русско-американскими силами музыку композиторов, которые жили и творили по обе стороны океана. В программе — музыка Стравинского, Рахманинова, прозвучит и мое произведение, ведь моя жизнь тоже связана с двумя странами.
— Тема России и Америки будет объединяющей для всего цикла?
— Вовсе не обязательно. Но сейчас, учитывая непростые отношения между нашими странами, это на пользу всем. В следующем году может быть что-то совсем другое, будем преодолевать другие барьеры.
— Сегодня из-за политической напряженности эти барьеры выше, чем год назад, когда вы делали первый концерт?
— Мы этого не почувствовали в общении с представителями как США, так и России. Вообще культурные связи идут своей дорогой и почти не пересекаются с политикой. В Россию приезжают очень многие музыканты из США, в Америке концертируют все наши ведущие солисты оперы и балета... Творческое взаимодействие не пострадало. Работа ведется, культура не может быть заложницей сложной международной ситуации.
— Ваши жизнь и творчество сейчас в большей степени связаны с Россией, чем с Соединенными Штатами?
— Да. Я переехал в Россию семь лет назад, работаю здесь, хотя у меня американский паспорт.
— Культурный климат в России и Америке отличаются?
— Я могу говорить только о культурном климате Нью-Йорка, где я жил. Количество событий в этом городе совершенно не идентично тому, что происходит в других городах США.
— Разница такая же, как у Москвы и остальной России?
— Да. В этом плане Москва и Нью-Йорк похожи: изобилие всего и вся — и театры, и музыкальные события, и опера, и балет… В обоих городах можно услышать любого артиста. Возможно, в Нью-Йорке больше значимых концертов, чем в Москве, но эта разница со временем стирается. Зато московская публика мне кажется более искренней. Ее желание посетить концерт идет больше от сердца, нежели от социальной необходимости, что присуще американскому обществу. И зрители здесь больше открыты для восприятия чего-то нового, чем там. Но и в Москве, и в Нью-Йорке хорошие концерты собирают полные залы.
— В своей музыке вы развиваете классические традиции, сочетая их с джазовыми элементами. И это очень далеко от доминирующей сегодня на фестивалях авангардной музыки.
— Да, моя музыка резко отличается от того, что в основном пишется сегодня. Именно авангарду учат в консерваториях — и в Америке, и в Европе. Но чем дальше мы идем по XXI веку, тем больше авангардная направленность теряет под собой фундамент. Сейчас композиторы постепенно возвращаются к тональности, мелодизму, нематематической логике. Я верю, что произойдет возвращение к принципам, которые были установлены в XVIII–XIX веках. Всё меньше математики и больше сердца будет в музыке.
— Вам кажется, что доминирующее сегодня в академической среде авангардное направление — это в некотором роде заблуждение?
— Сложный вопрос. «Черный квадрат» Малевича — заблуждение или искусство? В каждом направлении есть великие люди, которые что-то изобретают, основывают новые направления. Музыку Шостаковича или Прокофьева, когда она только создавалась, тоже можно было назвать авангардом. Но это были великие, гениальные люди, и их язык, который казался тогда сумбуром, доказал свою жизнеспособность. Теперь же это самые исполняемые композиторы.
О произведениях Губайдулиной вряд ли можно сказать, что они мелодичны и приятны для слушателя. Но они выразительные и не пустые, поэтому трогают нас. На человека можно воздействовать по-разному. Мне кажется, что в современном мире много музыки, не несущей никакого эмоционального заряда, и вот это обречено. Все ли должны писать красивую музыку? Конечно, нет. Но если вы приходите на концерт и слушаете какие-то математические построения, кому нужно такое искусство?
Наш мозг устроен так, что мы стремимся запомнить мелодию и еще раз потом ее услышать. Мы хотим уйти с концерта, сохранив в памяти хоть какой-то мотив.
— Как вам кажется, современная музыка переживает кризис или, наоборот, расцвет?
— Мы однозначно находимся в кризисе. Это легко доказуемо. Если поговорите с продюсером или директором филармонии и предложите ему исполнять в каждом концерте современное произведение, увидите ужас в его глазах. Он сразу начнет соображать, как ему продавать билеты на эти концерты. Для каждого зала присутствие современной музыки — это вызов. Им проще поставить Шостаковича, Гайдна, а еще лучше — Шопена, тогда будет аншлаг.
А если вы поставите музыку, допустим, Мартынова (без разницы, плохая это музыка или хорошая), то слушателей у вас будет меньше. Получается, что современному композитору очень сложно донести свое сочинение до ушей слушателя. Это и есть кризис. Я думаю, что такого не было в XIX веке.
— Но при этом Московская филармония, где проходят и концерты современной музыки, регулярно отчитывается о рекордных продажах абонементов.
— Если вы посмотрите на программы абонементов Московской филармонии, то увидите, что присутствие современной музыки там крайне ограничено. В основном это произведения XVIII, XIX и начала ХХ века. «Среднее ухо» боится современной музыки, что тут же сказывается и на коммерческой составляющей.
— Как решать эту проблему?
— За последние 30–40 лет сформировался имидж современного произведения как чего-то авангардно-математического. Когда люди видят фамилию современного композитора, у них происходит автоматическое отторжение. Если магистральное течение развернется к сочинениям более гармоничным, может быть, и отношение публики изменится.
— Вы наверняка слышали о переменах в Союзе композиторов РФ. Эта организация вступила в Российский музыкальный союз и провела реформу всей системы управления. Как вы относитесь к этому?
— Когда я вернулся из США, меня спрашивали, хочу ли я вступить в Союз композиторов. Но мои издатели во Франции не очень благожелательно отнеслись к этой идее. Поэтому я никогда не был членом организации. Однако сказать, что композиторам она не нужна, я не могу. К тому же раньше в нее входили величайшие люди — Шостакович, Свиридов, Щедрин…В последнее время Союз композиторов был в плачевном состоянии, поэтому любые изменения, я думаю, пойдут ему на пользу.
Справка «Известий»
Игорь Райхельсон родился в 1961 году в Ленинграде. Организовал джаз-квартет «Восходящие звезды», в составе которого гастролировал по СССР. В 1979 году Райхельсон переехал в Нью-Йорк, где обучался композиции у профессора Александра Эдельмана. Выступал с известными американскими джазовыми музыкантами, стал постоянным сценическим партнером Игоря Бутмана. Написал ряд произведений для Юрия Башмета. С 2010 года живет в Москве.