Усиление коммерциализации института приемного родительства способствует тому, что всё большее число граждан зарабатывает на сиротах. Частыми становятся случаи жестокого обращения с детьми, причинения вреда их жизни и здоровью. Увеличивается и количество возвращаемых в детдома детей. Радикальное предложение Национального родительского комитета и депутата Госдумы Сергея Вострецова о запрете опеки для всех, кроме родственников, вызвало широкий общественный резонанс.
Мы получили шквал негативных откликов и возмущения от граждан. Их опасения в чем-то справедливы и понятны, но многие из несогласных не понимают разницы между опекой и усыновлением. При усыновлении ребенок получает те же права и статус, как и родной: фамилию усыновителей, право получать наследство и нести обязательства по выплате усыновителям алиментов по старости. То есть усыновители, как и кровные родители, воспитывают ребенка на безвозмездной основе.
Другое дело — опекуны и приемные родители. Приемными являются родители, воспитывающие ребенка по договору о создании приемной семьи или по договору о возмездной опеке. И опекуны, и приемные родители получают ежемесячные компенсации на содержание ребенка.
Профессиональные родители, помимо этих выплат, получают еще и заработную плату за воспитание. Опекуны, как правило, заработной платы за выполнение родительских обязанностей не получают, хотя ст. 16 Федерального закона РФ от 24.04.2008 № 48 «Об опеке и попечительстве» допускает возмездную опеку за счет средств, получаемых из доходов от имущества подопечного или из средств бюджета субъекта РФ. Но на практике эту форму стараются не использовать, просто заключают договор о создании профессиональной семьи.
Определение «профессиональный родитель» меня коробит. Приведу пример такого родительства. В феврале этого года в самой многодетной профессиональной российской семье из поселка Рассвет Ростовской области появился 76-й ребенок, при этом единственному родителю семьи, Татьяне Сорокиной, уже 65 лет. При всем моем уважении надо понимать, что она находится в том возрасте, когда высока вероятность просто не успеть дожить до совершеннолетия детей. Почему опекуну Сорокиной продолжают их отдавать? Какими должны быть условия, чтобы поднять такое количество детей, и чем такая семья отличается от детского дома?
Поборники развития опекунства в первую очередь говорят о необходимости душевного тепла для сирот, и с этим невозможно не согласиться. Но одно дело — распределить свое время между несколькими детьми и совсем другое — между десятками малышей. Ребенку из детдома требуется больше внимания, чем кровному.
Являясь человеком, выросшим в многодетной семье, и многодетной матерью, я прекрасно понимаю, что в больших семьях старшие дети помогают. Это действительно веский аргумент, но во всём должен быть здравый смысл. В детском доме работает достаточное количество персонала, есть всё, чтобы обеспечивать воспитание детей. И, несмотря на все очевидные минусы, это системное учреждение, подконтрольное надзорным ведомствам, обеспечивающее хоть какие-то гарантии безопасности и защиты детей.
Хочется получить от власти четкий ответ на вопрос: будут ли предприняты шаги по ликвидации пропасти между кровными родителями (включая усыновителей) и профессиональными? До тех пор пока кровные родители, в отличие от профессиональных, будут лишены государственной материальной поддержки, ситуация будет по-прежнему оставаться критической.
Как можно назвать сложившуюся практику, при которой у кровных родителей отбирают детей по причине бедности? При этом для выплат профессиональным родителям, забравшим этих детей, деньги у государства находятся. Так же как и на содержание детей в детдоме в размере до 2 млн рублей в год.
Мы уже привыкли восхищаться самоотверженными людьми, отважившимися посвятить себя чужим детям, верим в человеческую доброту. И ни в коей мере не ставим под сомнение искренность намерений действительно добросовестных людей, ставших профессиональными мамами и папами. Но за что эти люди получают деньги? За любовь? За заботу? За поддержку и защиту ребенка? А если это все-таки компенсация расходов на ребенка, то чем хуже кровные родители и почему бы не реализовать предложение по учреждению ежемесячной материнской зарплаты в размере от 3 тыс. до 15 тыс. рублей в месяц в зависимости от количества детей?
Получается, что опекунская, неродственная семья всяческим образом стимулируется государством, тогда как «кровная, близкая» семья остается один на один со своими проблемами.
Любовь к детям, увы, далеко не всегда имеет место в этих взрослых раскладах и дележке государственных семейных инвестиций. Очень хочется, чтобы кроме бодрых рапортов чиновников о расформировании очередного детского дома по причине передачи детей профессиональным родителям мы слышали бы и об оборотной стороне медали этого явления.
Автор — председатель Национального родительского комитета
