Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
AP узнало о сокращении встреч лидеров НАТО из-за внутренних разногласий
Происшествия
Собянин сообщил об уничтожении еще 10 летевших на Москву беспилотников
Происшествия
В Волгограде возбудили дело после угроз пассажира захватить самолет
Происшествия
В Брянской области три человека пострадали при ударе дрона по автомобилю
Происшествия
Силы ПВО перехватили еще 19 дронов на пути к Москве
Мир
В Грузии высмеяли отказ Молдавии от российского газа
Мир
Президент Приднестровья прибыл в Кишинев на фоне угроз властей Молдавии
Армия
Силы ПВО за день сбили 230 беспилотников ВСУ над регионами России
Происшествия
Средства ПВО уничтожили еще 16 летевших на Москву дронов
Происшествия
Красноярская пятиклассница сломала позвоночник после кувырка в школе
Происшествия
Девушка спрыгнула с Благовещенского моста в Санкт-Петербурге
Происшествия
Четыре беспилотника сбиты на подлете к Москве
Общество
В Петербурге могут установить бюст любившего Россию черногорского правителя
Мир
Что произошло за неделю с 9 по 15 ноября. Главное
Общество
Открытое горение ликвидировано в автоцентре Омска
Мир
Турецкая партия обвинила Зеленского в посягательстве на суверенитет страны
Армия
В ДНР уничтожили расчет БПЛА батальона ГУР Украины
Мир
Советник Зеленского посетовал на невозможность заменить мосты в Киеве паромами

«Лучше в российском городке будет плохой театр, чем не будет никакого»

Народный артист России Валерий Фокин — о русском характере, американском культурном фастфуде и «Бесах» как катехизисе революционера
0
«Лучше в российском городке будет плохой театр, чем не будет никакого»
Фото: ТАСС/Артем Коротаев
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Александринский театр объявил о планах сезона 2016/17 года. На вопросы корреспондента «Известий» ответил художественный руководитель Валерий Фокин. 

— 2016 год стал знаменательным для Александринки: 260-летие театра, ваше 70-летие, в сентябре пройдет юбилейный X фестиваль «Александринский». Что войдет в программу?

— Откроется фестиваль 10 сентября премьерой — «Преступлением и наказанием» в постановке Аттилы Виднянского, худрука Венгерского национального театра. Параллельно я ставлю в его театре: тоже Достоевского, «Крокодила». Удивляюсь, насколько актуально это произведение в современном венгерском контексте. Такое редко бывает, чтобы худруки двух театров одновременно ставили друг у друга.

Свои спектакли привезут Пекинский народный художественный театр, израильский театр «Габима», Пикколо ди Милано. И я очень рад, что Тадаши Сузуки покажет «Троянок» — результат его поисков последних лет. Это основная программа фестиваля, не считая мастер-классов, лекций, творческих встреч.

В октябре Александринский театр поедет на Театральную олимпиаду во Вроцлав, который в этом году — театральная столица. В рамках этого форума будет целая неделя, посвященная русскому театру. Мы сыграем «Маскарад. Воспоминания будущего». А Теодорос Терзопулос, председатель комитета олимпиады, начнет репетиции «Мамаши Кураж» Брехта, премьера которой состоится в середине сезона-2016/17.

— На фестиваль «Александринский» вы приглашаете национальные театры. А что для вас национальные черты российского театра?

— Любой национальный театр демонстрирует зрителю не только художественное направление, которого придерживается, но и — так или иначе — национальный характер. Чаще всего зрителю показывают только его хорошие черты. Являют, так сказать, здоровый генофонд. А в результате ощущение, что на сцене филиал историко-этнографического музея.

Но ведь каждый национальный характер, и русский в том числе, противоречив. Взять хотя бы недавний скандал с болельщиками, который, к сожалению, формирует представление о русских. Про нас будут говорить, что мы быдло или пьяницы… Но лучше не будем об этом: я люблю футбол и могу завестись. В общем, в нашем национальном характере есть то, с чем надо прощаться. И есть великие черты. И мне в театре всегда важно это: ощущаются ли в спектакле противоречия, боль, объем?

Российская культура уникальна тем, что мы не растворяемся и не растворяем, а именно что взаимодействуем. Вот американская культура растворяет: берет от других культур то, что ей надо, и делает фастфуд. Правда, у нас есть такая склонность — с горящими глазами бросаться на многое «оттуда». Дескать, всё лучшее там, за рубежом, а здесь выжженная земля. Это неправда.

Лучшие европейские режиссеры завидуют тому, что мы сохранили репертуарный театр. У них нет возможности постоянно работать с одними и теми же актерами, воспитывать их. Другое дело, что модель театра-дома может привести и к пансиону; в России много мертвых театров. Но надо не закрывать их, а думать, как сделать их хорошими. Я убежден, что пусть лучше будет в каком-нибудь городке плохой театр, чем не будет никакого.

Развитие театра в русле национальных традиций невозможно без обращения к отечественной драматургии: классике и современной драме. Я чувствую обиженность молодых драматургов на то, что их пьесы очень робко берут к постановке большие государственные театры, и эту обиженность можно понять. И еще мне кажется, что развивать национальное искусство получится в том случае, если у тебя болит за отечество, если ты как художник говоришь о проблемах своей страны, а не о человечестве вообще.

— Как определить допустимую меру эксперимента на национальной сцене?

— Готовых рецептов на все театры России быть не может. Каждый должен иметь свое лицо, свое направление и свою меру взаимодействия с зарубежным театром. Александринка в этом смысле исторически была открытой системой, недаром ее называли окном в Европу, в отличие от другого национального театра — Малого. Ясно, что когда режиссер работает в старинном театре с биографией, ее нельзя взять и отрезать. Нужно искать живую традицию в  истории этого театра. Это очень серьезный сегодня вопрос, и тот же Андрей Могучий с ним столкнулся.

— Если бы Минкульт не продлил контракт с Могучим, вы могли бы вновь пригласить его в Александринку?

— Я был абсолютно уверен в том, что Министерство культуры продлит контракт. Это правильное решение. Но если бы этого не произошло, я в тот же день сказал бы: «Андрей, от БДТ до Александринки идти пять минут. Ты можешь вновь работать в этом театре». Этот вопрос был для меня решен всегда.

Восемь лет, пока Могучий работал в Александринском театре, я защищал его, делал всё, чтобы его не трогали. И артисты знали: Фокин относится к Могучему пристрастно. Но в какой-то момент его уже не нужно было защищать. А тут Андрей остался один. Он приобретает опыт. Прошедшие три года это же очень мало, хотя и за это время у Андрея появилось огромное количество сторонников в театре. Я верю в Могучего, в то, что всё у него получится.

— Недавно вы поставили спектакль «Сегодня. 2016», впервые опробовав Новую сцену Александринки. Как оценили ее в действии?

— Этот спектакль я поставил к своему юбилею, который мне хотелось отметить, так сказать, в действии, а не сидеть и выслушивать торжественные речи, обвесившись грамотами и медалями. Почему Новая сцена? Содержание, заложенное в спектакль, больше подходит этому пространству. А потом мне было интересно испытать его; и я обнаружил помимо больших плюсов и минусы: что-то еще не отработано чисто технически. Эти возможности надо развивать, постоянно к ним обращаясь. Ведь если телевизор будет стоять, не включаясь, это рано или поздно скажется на его исправности.

— Самим названием спектакля вы, вероятно, хотели подчеркнуть его  злободневность. А как он будет называться потом — «Сегодня. 2017»?

— Может, придется название поменять. Но в этом спектакле нет локальной злободневности. Там поднят вопрос о нашей психологии, о свойствах человеческой натуры, об амбициях, которые руководят миром. Какое название ни поставь, эти проблемы будут актуальны.

— Знаю, вы хотели начать работу над «Борисом Годуновым».

— Эта пьеса есть в планах. Когда-то я начал репетировать оперу Мусоргского в Мариинке, но это по разным причинам не состоялось. Я хочу вернуться к этой истории, но, вероятно, в следующем году. Сейчас я думаю о спектакле к годовщине Октябрьской революции, сломавшей эпоху. Перечитываю советскую драматургию и нахожу в этом потоке неплохие пьесы, чего я, честно говоря, не ожидал. Можно, конечно, и «Бориса Годунова» поставить к этой дате, требующей серьезного осмысления: если рассматривать психологию человека, который запутался.

В связи с годовщиной Октября меня интересует именно психология людей, приведших к тем событиям. Интересуют истоки революционных потрясений, ведь началось всё гораздо раньше 1917 года и всё происходило на таком идеалистическом фоне, с таким желанием строить будущее как хрустальный дворец.. И как потом эти люди пришли к совсем иным результатам? Почему?

Меня поразил факт, что в архиве в Тбилиси есть экземпляр «Бесов» Достоевского, испещренный карандашными пометками молодого Сталина. Очень хочу съездить в Тбилиси, прочитать этот экземпляр; уже говорил на эту тему с Робертом Стуруа, который обещал помочь. «Бесы» — это же катехизис революционера! Вот потрясающая тема для спектакля.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир