«Омар Шариф был человеком-легендой»
Легендарный египетский актер Омар Шариф, известный своими ролями в классических фильмах «Лоуренс Аравийский» и «Доктор Живаго», умер в возрасте 83 лет.
«Известия» попросили коллег и знакомых Омара Шарифа сказать несколько слов о его жизни и творчестве.
Борис Плотников, актер, народный артист России:
— С Омаром Шарифом мы встретились в 1984 году, на съемках советско-американского сериала «Петр Первый». Я играл царевича Алексея, Омар Шариф — князя Ромодановского, и почти год мы работали бок о бок. Я не преувеличиваю, помню, меня удивляло, что Омар Шариф предпочитал общаться с советскими актерами. Он сидел с нами за одним столом, старался проводить с нами свободное время и вечера. Поскольку он играл россиянина, он очень много контактировал с нами, чтобы перенять наш тип поведения. Старался подмечать каждую мелочь. Например, нашу жестикуляцию. Он подметил, что мы начинаем считать с мизинца, в то время как иностранцы загибают большой палец!
Он был очень общительным и контактным человеком, знал много языков И, кстати, общаясь с нами, старался говорить по-русски.
Наверное, природа радовалась, когда он появился на свет. Посмотрите на его лицо, на это лицо можно смотреть бесконечно. Эти всегда влажные миндалевидные глаза, всегда приподнятое настроение... И так хорошо, что он так удачно распорядился своим талантом.
Ирина Ефремова, актриса:
— Омар Шариф... потрясающе красивый мужчина. Мне кажется, он тоже был влюблен в Наталью Андрейченко... Они познакомились на съемках сериала «Петр Первый».
Мне посчастливилось работать вместе с ним на одной съемочной площадке, на киностудии Горького, где я играла небольшую эпизодическую роль придворной дамы. Это был первый советско-американский фильм, и поразительным там было решительно всё. Конечно, Омар Шариф — удивительный, прекрасный, абсолютно не капризный актер. Но, возможно, это было связано и с условиями съемки. Помню, для нас, советских актеров, условия съемки были совершенным потрясением. Например, тишина на съемочной площадке. Это у нас принято разговаривать громко: «Маня, а где румяна?», орать в рацию, как на вокзале, так, что иногда совершенно не возможно работать. А там — совершенная тишина. Все говорили шепотом в рацию. Необычным было то, что каждый исполнял только свою функцию и попросить человека сделать что-нибудь «заодно» было совершенно невозможно. И еще — на площадке не мучили актеров, по три часа выставляя по ним свет. Здесь свет выставляли по дублерам. Например, для актрисы Ханны Шигуллы свет выставляли по мне, свой русский дублер имелся и для Омара Шарифа.
Марлен Хуциев, кинорежиссер, лауреат госпремии РФ:
— Омар Шариф был человеком-легендой. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что для каждого советского человека это имя имело особое значение. Он был египтянином, но звездными стали роли, где он играл русских людей. Вспомнить хотя бы «Доктора Живаго» Дэвида Лина, царя Николая второго в «Анастасии: Тайны Анны» или Степана Верховенского в «Бесах» Анджея Вайды. Сам Шариф считал, что внешне он похож на русского. Я так не думаю. Он похож не на русского, а на иностранного россиянина: огромный мужчина, высокий, крупный, с восточными глазами... я бы сравнил его типаж с типажом грузинских актеров, например с Кахи Кавсадзе, сыгравшего роль Абдуллы в «Белом солнце пустыни». И как режиссера меня всегда привлекала в Шарифе его проникновенность. Да-да, проникновенность. Это простое слово, но оно значит очень много. Проникновенности нельзя научить, с нею можно только родиться.