Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Общество
На Крымском мосту устранили очереди из сотен автомобилей
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Мир
Умер бас-вокалист The Oak Ridge Boys Ричард Стербан
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Мир
Байден в своих мемуарах назвал Зеленского капризным и упрямым
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Мир
Певец Александр Буйнов попал в антироссийскую базу данных ГУР Украины
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Общество
Мошенники начали красть паспортные данные россиян под видом коммунальщиков
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Аналитик заявил о приближении Франции к гражданской войне
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Происшествия
Тело мужчины с перерезанным горлом нашли в подмосковных Люберцах
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Армия
Московские призывники получили право проходить службу в войсках БпС
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Армия
Силы ПВО за сутки сбили 1065 украинских дронов в зоне СВО

Признать ошибку

Писатель Вадим Левенталь — о том, почему парламенту не зазорно отказываться от принятых решений
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Есть такой советских времен анекдот про писателя, который принес в редакцию рукопись нового романа, а через месяц приходит узнать, как рукопись понравилась. Главный редактор принимает маститого автора у себя в кабинете и говорит:

— Знаешь, Сергей Петрович, роман очень понравился. Так замечательно показана жизнь нашей деревни, так хорошо учтены решения последнего съезда партии... линия противостояния молодого агротехника и пожилого председателя колхоза особенно тебе удалась... словом, печатать, само собой, будем. Но есть одна проблема, название...

— Что не так с названием? (А на столе лежит папка, на ней значится: «Эх,*** твою мать!»)

— Ничего серьезного, но мой тебе совет, «эх» — убери, а то, знаешь, цыганщиной попахивает...

Анекдот этот — а шутка смешна, только если она бьет в цель, — о том, что любая «цыганщина» в общем и опаснее, и крамольнее любой «ненормативной брани», которую год тому назад закон изгнал из искусства.

«Цыганщина» в парижском еженедельнике показала это со всей ясностью.

Закон действует уже без малого год и, что касается кино, сработал — во всяком случае, со скандалом сработал — только дважды. Переозвучил, чтобы получить прокатное удостоверение, свой скандальный фильм Звягинцев, и отказалась переозвучивать «Да и да» Валерия Гай Германика (правда, теперь, говорят, передумала). Стоило ли городить огород из-за двух фильмов, каждый из которых всё равно получил бы маркировку «18+»?

Может, и стоило. Как минимум для того, чтобы с полным правом сказать: попробовали — не понравилось. Хорошо, что письмо премьеру с просьбой пересмотреть закон написали Михалков, Шахназаров, Бондарчук, Табаков и другие — люди, которых, как бы к ним ни относиться, трудно заподозрить в неадекватности.

Признание ошибки — это позиция силы. Признание законодательной ошибки — признак силы парламентаризма. Закон нужно пересматривать, потому что он абсурден. Возрастная маркировка должна оградить от нецензурной брани в кино, театре и книгах детей, но взрослые люди должны иметь право сами выбирать, что им смотреть и читать. Если я, взрослый человек, хочу посмотреть новую Гай Германику со всеми бывшими в сценарии словами — убей бог не понимаю, по какому праву другие взрослые люди мне это запрещают.

Аргументы пересказывались сто раз. Покупать алкоголь и сигареты я могу, умереть за родину или сесть по-взрослому могу, а смотреть кино, герои которого говорили бы так, как говорят на улице, не могу. У ролика «маленький мальчик ругается матом» в Сети миллион просмотров, а полистать последний роман Донны Тартт я в магазине не могу, потому что 800-страничная книга запечатана в полиэтилен — там, видите ли, один из героев пару раз в подпитии говорит нехорошее слово. Книги и так покупают всё меньше и меньше, а тут их еще и в полиэтилен заворачивают: кто же купит книгу, предварительно ее не полистав?

Закон нужно пересматривать с позиции простой логики: от нецензурной брани в кино, театре и в литературе должны быть ограждены дети, но только они.

В пересмотре закона нет ничего стыдного: не ошибается тот, кто ничего не делает. Закон не божественное установление, а инструмент, которым пользуются люди. Закон, о котором идет речь, лишен какого бы то ни было смысла и при этом слишком многих раздражает. Да, год и больше назад могло показаться, что нет проблемы важнее, чем покоробленный слух театралов. Сегодня наконец можем сказать им: не нравится — не смотрите. Вы взрослые люди. На афише было написано «18+». Дайте заняться делом.

Что касается книжной торговли, то здесь закон еще и несет в себе опасность новых поводов для взяток. Покупатели срывают с книг полиэтилен (а вы как думали?), за всеми не уследишь, следом в магазин заходит чиновник, находит незапечатанные издания с ненормативной лексикой и отправляется прямиком в кабинет к директору магазина «решать вопрос». Кому это нужно? Когда достаточно просто, как и при продаже сигарет, спрашивать у покупателя паспорт, если на книге стоит возрастная маркировка.

Пересмотр бессмысленного закона, кроме того, был бы для Государственной думы сильным политическим ходом. Он показал бы, что она умеет не только в воодушевлении поддерживать сомнительные инициативы, но и по здравом размышлении от них отказываться.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир