«Вестерн идеально соответствует нашему ментальному коду»
На фестивале «Окно в Европу» в Выборге прошла гала-премьера фильма «Беглецы» (в прокате — с 25 сентября). Таежный вестерн по повести иркутского писателя Глеба Пакулова снял Рустам Мосафир. Действие картины происходит в начале XX века в Сибири. На беглецов с каторги власти натравливают местных казаков, обещая за отрубленные уши каждого из преступников большую награду. Особо ценный товар — осужденные за «политику», такие как бомбист Павел. С исполнителем этой роли Петром Федоровым («Обитаемый остров», «Сталинград») встретился корреспондент «Известий».
— Похоже, «Беглецы» — наш первый отечественный вестерн со времен «Холодное лето пятьдесят третьего…». Как вам работалось в таком жанре?
— В вестерн необходимо срочно вливать стероиды и взращивать изо всей силы. Это ровно то, что нам нужно. Идеально соответствует нашему ментальному коду. Братья Коэн вполне могли снимать «Старикам тут не место» у нас в России. Мы богатая страна — на историю, на фактуру.
Я возлагаю большие надежды именно на этот жанр, так как совершенно очевидно, что в ближайшее время миллионов на всех не хватит. Пока не поздно, нужно уходить в этническую тему, учиться рассказывать простые, мощные истории с участием 5–6 человек.
Если помните, был пару лет назад фильм «Дом» Олега Погодина, тоже в стилистике вестерна. Там великолепный Богдан Сильвестрович Ступка, прекрасная работа Владимира Епифанцева. Фильм, к сожалению, прошел незамеченным в прокате, но это не навсегда. Люди будут смотреть, уверен.
— Вашего героя в фильме изредка посещают воспоминания о террористическом прошлом. Что это — стыд? Запоздалое раскаяние?
— Не могу говорить за режиссера, но мне бы лично хотелось, чтобы это был стыд. Мне не кажется, что Павел — хороший человек. В молодости он прошел через увлечение террором, за что поплатился каторгой. Просто повелся на чьи-то красивые разговоры. История знает много примеров, когда таким желторотым мальчикам пудрили мозги и использовали как расходный материал. Мне было бы приятно, если бы это оказалась проснувшаяся совесть. Если бы он, типичный городской интеллигент, не сохранил в себе человеческие черты — ни за что бы не выжил в тайге.
На мой взгляд, наш фильм довольно органично встраивается в общую линию развития современного кинематографа. Сейчас из кино уходят одномерные герои, совершающие добро ради добра. Что уж говорить — даже в комиксах супергерои теперь борются не столько с внешними врагами, сколько с собственными демонами. Если не смешивать мед и деготь, успешный фильм сделать не получится.
— Вы выросли на Алтае, а снимали фильм, кажется, рядом — в восточном Казахстане.
— Да, с удаленностью километров в 100. Мы с семьей специально приехали посмотреть на места моего детства, а оттуда я сразу же отправился на съемки. Маму и жену оставил под Новосибирском, а сам — через перевал и в Казахстан.
— Сколько пришлось жить в тайге?
— Я был невыездной около двух месяцев без перерыва. Каждый день — смена. Вставать приходилось часа за два, чтобы добраться из города, где мы остановились, до места съемок. По пути обязательно одна машина прокалывала колесо, дороги там в чудовищном состоянии. Потом также два часа уже в темноте ехали домой отсыпаться. Снимали трудно — там сложные природные условия. Ландшафтные особенности ограничивали инструментарий оператора, приходилось постоянно выкручиваться.
— В фильме есть кадр, где на вашего героя нападает медведица, защищающая детеныша. Вы были рядом с ней или это монтаж?
— Маму-медведицу на самом деле играл Степан, известный медведь-актер. Он же играл в фильмах «Край», «Иерей-сан». Бедный, транквилизаторный мишка с пегим ухом, очень добрый. Я с ним на площадке не сталкивался, с ним Лиза Боярская снималась. А с медвежонком — да, мы были в кадре.
Режиссер попросил заранее познакомиться, чтобы войти в контакт, чему медвежонок не очень обрадовался и зарядил мне по руке. После такого диафрагма у меня несколько поджалась, но делать было нечего (смеется). Если серьезно, кадры у нас там довольно аккуратные, ОБЖ мы, конечно, соблюдали, над животными не измывались.
— А были какие-то действительно опасные моменты в ходе съемок?
— Ощущение опасности стало постоянным, как только мы приехали туда. Места дикие. Жизнь тяжелая, туго со всем — с едой, с интернетом. Люди мрачные, нежизнерадостные. Через неделю съемок я узнал, что столовая, где мы ели, — главный здешний клуб. И местная молодежь была крайне не в духе оттого, что из-за нас, приезжих, на два месяца прикрыли дискотеку (смеется). Но здорово, что всё прошло более или менее толерантно.
А на самих съемках... Я же знал, на что соглашаюсь, читал сценарий. Знал, что придется скакать на конях, плавать в горной реке, бегать в кандалах. Моя подруга и один из лучших художников по костюмам Ульяна Полянская сшила аутентичную войлочную робу, а снимали мы, к слову, в 30-градусную жару. Но это как раз хорошо. Актеру чем гаже, тем глаже. Чем ближе к условиям жизни своего героя, тем меньше игры и больше правды.
— Елизавета Боярская сыграла в фильме немую девушку Устю, приемную дочь старателя на золотом прииске. Как ей приходилось в таких условиях?
— Я снимаю перед ней шляпу. Лиза — самоотверженная актриса, настоящий профессионал. Она хотела эту роль, она ее получила. Прошла через прослушивания и всех задвинула. Не боялась никаких трудностей, боли, насекомых, плохих условий. Не щадила себя. Когда съемочный период уже подходил к концу, оказалось, что она будущая мать. Мы все схватились за голову: «Как же так! Как же можно так рисковать!»
С ней было очень легко. Честно, не ожидал. Видел ее фильмы до этого — гламурные, она всё время в платьях, а у нас — комары, бараки, тайга. В общем, Лиза — боевая. На нее можно положиться. В разведку — легко.
— Вы часто играете положительных персонажей. Не хотелось бы сыграть абсолютного негодяя?
— Всегда хотел. И уже снялся, готовится к выходу 8-серийный фильм «Сердце ангела», скоро выйдет на «Первом». Я сыграл чудовищного копа на амфетаминах, у которого совсем поехала крыша. Обо мне почему-то сложилось мнение, что я всех отрицательных персонажей как-то прихорашиваю. Мой главный интерес — не оправдать, но попытаться понять.
Важно, чтобы зритель представил себя на месте моего героя, стал соучастником истории. И чем отвратительнее герой, тем сложнее обеспечить зрителю увлекательный и правдивый аттракцион. В фильме «Саранча» Егора Баранова мы постарались максимально втянуть зрителя в нашу игру. После идиллического начала вместе с идеальными до тошноты героями, сопереживая им, зритель будет шаг за шагом незаметно для себя погружаться в ад. Скоро фильм выйдет в прокат — проверим, получилось у нас или нет.
— Спустя год после знаковой роли капитана Громова в «Сталинграде» Федора Бондарчука вы снова играете советского солдата — старшину Васкова в новой экранизации романа «А зори здесь тихие...» Рената Давлетьярова. Не боитесь, что «прирастет гимнастерка»?
— Нет, не боюсь. У меня гораздо больше картин в других костюмах (смеется). Я мечтаю, чтобы в моей фильмографии было хотя бы несколько достойных военных фильмов. А с этим проблемы. У нас сложилась такая ситуация — люди брали у государства деньги на фильм о войне, снимали полное г...о, и в итоге полностью отвадили зрителей. Теперь, чтобы привлечь людей в кинотеатры на фильм о Великой Отечественной, приходится что-то изобретать — или играть с жанром, или использовать современные технологии.
Мне присылают много сценариев сериалов и фильмов о войне, но хорошего современного материала почти нет. И когда есть возможность контактировать с настоящим материалом — грех отказываться. У меня в детстве на Алтае была толстая книга в красном переплете — сборник, изданный к юбилею Дня победы. Я прочитал ее от корки до корки и до сих пор болею прочитанным. Там всё реальное, живое, непридуманное.
Среди прочего были и «А зори здесь тихие...» Бориса Васильева. Повесть во многом жестче, чем замечательный фильм Ростоцкого. Очень драматичная, пронзительная, где-то смешная, где-то горькая. Мне кажется, у нашего поколения есть право на свою экранизацию. Она должна быть хотя бы во имя самой книги, которая должна жить. Мы будем стараться.