Катастрофа малайзийского Boeing резко глобализировала восточноукраинскую ситуацию. Она моментально вышла за рамки «обычных» региональных конфликтов, которых в мире насчитываются десятки.
Эмоциональный накал таков, что он не позволит «заморозить» этот конфликт на долгие годы — наподобие многих известных (Палестина, Кипр, Карабах, Приднестровье и т.д.), где противоборствующие стороны либо признали статус-кво, либо стремятся постепенно продвигать ситуацию в свою пользу.
В отличие от них проблему Новороссии придется решать достаточно быстро. Она оказалась единственным спорным регионом в мире, над которым сбивают международные пассажирские самолеты. Поэтому глобальный резонанс неизбежно потребует скорейшего прекращения этого конфликта.
На днях российский президент заявил: все стороны конфликта должны немедленно прекратить боевые действия и перейти к мирным переговорам. Однако его украинский коллега наотрез отказывается вести переговоры с представителями ДНР и ЛНР, предлагая вместо диалога объявить эти непризнанные республики террористическими организациями.
Вместо реальных представителей противоборствующей стороны украинский президент предлагает стать участниками переговоров лишь тем, кто согласен с его мирным планом, а также местной интеллигенции и журналистам. Это довольно странная логика — давайте представим, что британское правительство в свое время также отказалось бы вести переговоры с североирландскими повстанцами, но общался бы в этом регионе лишь со своими сторонниками. Вряд ли в этом случае удалось бы достигнуть исторического Белфастского соглашения, обеспечившего прекращение конфликта…
Впрочем, есть существенное отличие Северной Ирландии и Восточной Украины. В первом случае местные политики обладали легитимностью — они подписывали мирное соглашение, будучи избранными от лица своих общин. Современные региональные проблемы в Европе (Шотландия, Каталония, Страна басков) также решаются на строго легитимной основе, путем переговоров центральных и местных властей. Они могут представлять разные партии, даже до противоположности — но в обоих случаях свободно избраны.
Руководство ДНР и ЛНР еще не прошло через процедуру свободных выборов — и поэтому существенно уступает в легитимности украинскому президенту.
С другой стороны, как известно, в Донецке и Луганске президентские выборы фактически не состоялись. А значит, проблема легитимности здесь обоюдная. И выходом из этой ситуации могли бы стать немедленные и одновременные выборы президента и губернаторов этих областей. И ничего, что президентские выборы на остальной территории Украины уже состоялись — эта страна знает такие небывалые в мировой политике прецеденты, как «третий тур» 2004 года.
Что же касается губернаторских выборов, то их в Украине c 1994 года не было вообще никогда. Однако только такое демократическое решение, по всей видимости, способно ныне удовлетворить граждан этих областей, которые вряд ли примут назначенцев из киевской «вертикали».
И вообще — будут это области или республики, это также должны решать сами их граждане. Здесь на память приходит еще одна европейская параллель с нынешней украинской ситуацией. В 2000 году в Сербии свергли Милошевича, и на свободных выборах, хотя и в полувоенной обстановке, победил национал-демократ Коштуница. Но затем — свои свободные президентские и парламентские выборы назначил край Косово, провозгласивший себя республикой.
Коштуница выступил против этих выборов и вообще против нового статуса края, но логика развития событий была уже сильнее его…
Выборы — это всегда перевод ситуации из военной в политическую, позволяющий кардинально разрядить обстановку. Разумеется, на период предвыборной кампании здесь потребуется взаимный мораторий на применение силы, а также контроль над избирательными участками со стороны международных организаций (ОБСЕ) для обеспечения беспристрастности подсчета голосов.
Для Порошенко такие региональные «довыборы» станут решительной проверкой — поддерживает ли местное население его реформы? Но и «народные губернаторы» ДНР и ЛНР продемонстрируют, в какой мере они действительно являются народными…
Очевидно, что за последние месяцы в этих регионах существенно изменилось гражданское сознание. Если такой социально активный народ, как шахтеры, не отторгают эти республики, значит, они в целом солидарны с их возникновением. Хотя возможностей повлиять на политическую ситуацию у них традиционно много — вспомним, что именно массовые донецкие забастовки 1993 года заставили тогдашнюю украинскую власть назначить досрочные президентские выборы.
Только выборы делают политиков легитимными. Сегодня украинский президент называет всех донецких повстанцев «террористами». Но воевать с легитимно избранными губернаторами и региональными депутатами он не сможет, не растеряв свою собственную легитимность.
В Евросоюзе, к интеграции с которым он так стремится, давно уже принято решать спорные территориальные вопросы путем переговоров. Если же горячие киевские головы вздумают, например, штурмовать или бомбить Донецк после выборов, эти действия, по-видимому, повлекут гораздо больше жертв, чем трагическое падение пассажирского самолета. И вряд ли будут одобрены тем же ЕС.
Петр Порошенко уже сам признает, что вернуть утраченные регионы военным путем невозможно. Но с другой стороны — отказывается от переговоров с противостоящей стороной, не говоря уже об организации свободных региональных выборов. Это как-то печально похоже на старый советский анекдот: «Будет ли война? — Нет. Но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется…»
