«Посетители» всмотрелись в Московский кинофестиваль
Для всех поклонников трилогии «Каци» новый фильм выдающегося документалиста Годфрио Реджио станет неожиданностью. В «Посетителях» вместо буйства красок — аскетичная черно-белая картинка. Ритм замедляется до ленивого дрейфа. И только музыка минималиста Филипа Гласа, фактического соавтора режиссера, остается легкой, как воздух, и как будто сочится сквозь кадр.
Реджио известен критическими взглядами на вмешательство человека в природу. В знаменитом цикле «Кояанискаци», «Поваккаци» и «Накойкаци» (названия на языке индейского племени хопи) он причудливо сцепляет поэтичные картины величия природы с уродливыми объектами человеческой жизнедеятельности, протоколирует экспансию цивилизации, которая, как раковая опухоль, расползается по телу планеты. В «Посетителях» режиссер пытается всмотреться повнимательнее в непосредственного агента изменений — человека, «посетителя», возомнившего себя хозяином.
Большая часть фильма состоит из долгих планов человеческих лиц. Вслед за Ингмаром Бергманом Реджио усматривает в них намерения, страхи, подспудные желания. Замедленная съемка обнажает скрытую драматургию внутренней жизни — взятый в отдельности человек оказывается сложнее, добрее, лучше, чем человечество в целом, и это, по мнению режиссера, вселяет надежду.
Серию портретов прерывают апокалиптические виды замученной природы и разрушенных зданий. Могучие деревья бессильно сползают в вязкое болото. Исцарапанная голова каменного клоуна зловеще ухмыляется, искореженные стихией «американские горки» целятся в небо гнутыми балками. Четкий экологический посыл тем не менее не превращает картину в плоскую агитку. Годфрио Реджио в первую очередь — поэт, и лишь во вторую — гражданин. Неочевидные визуальные метафоры пугают, обволакивают, гипнотизируют, не позволяют отвести глаза.
Взгляд, смена оптики — ключевой мотив картины. Люди смотрят на экран. Персонажи с экрана смотрят в зал. Среди них — наш дальний родственник, горилла по имени Трикси из Бронксского зоопарка Нью-Йорка с необыкновенно умными глазами — с этого фильм начинается и этим заканчивается. Но самый фантастический кадр (даже не совсем ясно, как это снято) — взгляд с щербатой поверхности Луны на Землю. Как будто мертвый спутник отчаянно завидует такой живой голубой планете.
«Я снимаю свои фильмы интуитивно»
С режиссером Годфрио Реджио встретился корреспондент «Известий».
— «Посетители» большей частью состоят из портретов людей. Как вы их отбирали?
— Это совершенно обыкновенные люди — массовка, статисты. Они ходят где-то на заднем плане, что-то делают. В моем фильме я решил убрать передний план совсем, оставить только фон и вглядеться в него внимательно. Эти люди — не актеры. У них не было сценария, они вели себя как в обычной жизни.
Идея состояло в том, чтобы заснять их реакцию на внешний раздражитель. Иногда они просто реагируют на факт того, что их снимают — хмурятся, морщат лоб, улыбаются. Иногда я ставил перед ними телевизор: дети смотрели мультфильмы, те, кто постарше — видеоигры. В массовых сценах мы включали баскетбольный матч. Я пытался зафиксировать этот момент «опустошения» человека. Сознание уходит, когда мы чем-то поглощены.
— Почему вы решили отказаться от цвета?
— Цвет отвлекает, заставляет скользить по поверхности. А черно-белая гамма обладает необходимой глубиной. Я решил отправиться вглубь, поискать что-то более метафизическое, фундаментальное, духовное, если хотите. Уйти от конкретности к вневременному.
— А где вы снимали все эти руины?
— Почти все натурные съемки сделаны недалеко от моего дома в Новом Орлеане. В 2005 году нас буквально смел ужасный ураган «Катрина». После него остались десятки полуразрушенных зданий, своего рода памятник неконтролируемой стихии. Однако по прошествии времени (а фильм я начал снимать в 2010 году) эти развалины заросли, изменились, стали напоминать новые Помпеи, руины современности. Мне показалось заманчивым снять настоящее, как будто оно стало далеким прошлым.
— А почему парк аттракционов? А не, допустим, заводы или мосты?
— Этот парк аттракционов в Новом Орлеане был полностью уничтожен, сохранились великолепные развалины. И кроме того, мне показалось, что это резонирует с основной идеей фильма — мы все играем в игры, мы поглощены игрой.
— В титрах фильма в разделе благодарностей упоминается несколько русских фамилий. Кто эти люди?
— Мои большие друзья, которые подзаряжают меня своей энергией. С Андреем Дементьевым я познакомился в 1982 году во время своего первого визита в Москву. Тогда он был еще критиком, впоследствии подался в телережиссуру. Он стал моим близким другом на всю жизнь. Сейчас он живет в Крыму, но в эти дни специально приехал в Москву, чтобы провести время со мной и моей семьей. Именно он, кстати, в свое время представил меня великому режиссеру Артавазду Пелешяну.
Игорь Мельников — один из самых удивительных художников, которых я знаю. Меня поражают его картины. На большинстве холстов изображен ребенок, смотрящий на зрителя — все дети очень разные и производят совершенно разный эффект. Я с ним знаком как минимум лет 10 лет, но не обмолвился и парой слов — он очень-очень неразговорчивый и говорить старается посредством своих картин (смеется). Его жена, Катя, была инженером-технологом в Чернобыле, сейчас они оба живут и работают в Санта-Фе.
— Вы часто говорите о влиянии на вас Артавазда Пелешяна. Кто еще вам близок?
— Хотел бы уточнить — я никогда не имел ввиду, что Автавазд Пелешян напрямую влиял на мое творчество. Дело в том, что я начал снимать свои фильмы до личного знакомства с ним. Безусловно, его работы и его личность до сих пор вдохновляют меня. Он поразительный, ни на кого не похожий человек. Мы оба что-то почерпнули друга от друга, хотя и испытывали ряд трудностей с языком. Однако прошу не сравнивать наши фильмы. Мы разные, каждый из нас шел своим путем.
Если говорить о самых сильных впечатлениях... Когда-то я был монахом и вообще не смотрел кино. Потом начал заниматься социальной работой в пригороде Нью-Мексико, и мне было дано задание — показать кино малолетним преступникам. Один брат посоветовал «Забытых» Луиса Бунюэля, и эта картина перевернула мою жизнь. И не только мою, но, уверен, и тех хулиганов, которым я ее показал. Это не развлечение, а сильнейший духовный опыт. Именно Бунюэль привел меня к мысли заняться кино.
Среди писателей на меня решительное влияние оказали Иосиф Бродский, Николай Бердяев. Достоевский в моем понимании навсегда актуальный писатель. Стоит еще назвать двух моих близких друзей (обоих уже нет в живых, к сожалению) — австрийского мыслителя Ивана Иллича, автора книг «Освобождение от школ», «Инструменты общения», «Немезида медицины», где он высказывал чрезвычайно радикальные мысли о первоосновах нашего общества; и французского философа Жака Эллюля — для меня, возможно, одного из главных исследователей влияния технологий на нашу жизнь.