Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Путин назвал недопустимым проявление неоколониализма и санкционного давления
Общество
ЦБ РФ сообщил о сокращении числа выявленных поддельных банкнот на 21%
Мир
Лантратова сообщила о подготовке крупного обмена пленными Россией и Украиной
Мир
Reuters допустило отказ РФ и США от переговоров по автономному оружию
Мир
МИД Китая заявил о намерении КНР, РФ и США обсудить стратстабильность на АТЭС
Армия
ВС России нанесли удары по энергетической и транспортной инфраструктуре ВСУ
Происшествия
На Камчатке за несколько часов произошло три землетрясения
Мир
Войска Йемена отошли от Баб-эль-Мандебского пролива для защиты Адена
Армия
«Ростех» назвал дроны «Куб-2» инструментом экономического истощения противника
Армия
Армия России уничтожила перевозившие грузы для ВСУ судно и локомотив
Общество
В Госдуме анонсировали проект об усилении ответственности за дискредитацию армии
Происшествия
ФСБ задержала в Крыму собиравшего данные о Черноморском флоте и ПВО агента СБУ
Армия
Глава ДНР сообщил о наступлении российских войск на дружковском направлении
Мир
Токаев назначил Марата Ирменова новым главой КНБ Казахстана
Общество
Минтранс России сообщил о штатном железнодорожном сообщении по Крымскому мосту
Мир
Восемь стран АТЭС поддержали кандидатуру России на председательство
Происшествия
Хуснуллин заявил о скором понимании сроков восстановления Крымского моста
Общество
Ущерб по делу экс-продюсера «Комбинации» превысил 4,8 млн рублей

Возмутительница спокойствия

Политик Владимир Милов — о противоречивом наследии Маргарет Тэтчер
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

«What have we done, Maggie? What have we done to England?» («Что мы сделали с Англией, Мэгги?») — наверное, эти вступительные строчки последнего альбома классического состава Pink Floyd The Final Cut, наполненные горечью и раздражением от Фолклендской войны, возможно, лучше всего отражают то неистовое раздражение, которое фигура Маргарет Тэтчер всегда вызывала у прогрессивной британской (и не только) общественности. Про ушедшую от нас Тэтчер напишут много слов: о том, какая она была великая, несгибаемая, железная. Мы услышим и о том, как она спасла Британию от разрушительных последствий этатистских экспериментов, и о версии противоположной стороны — привнесенном Тэтчер в новейшую мировую историю «бесчеловечном лике неолиберализма».

Наследие Тэтчер крайне трудно оценивать объективно: ее предельно решительная политическая стилистика осталась в памяти скальпелем хирурга, безжалостно оставляющего после себя жестокие шрамы. Я постоянно вспоминаю свой разговор с британским пенсионером в поезде Ньюкасл–Эдинбург: мы проезжали места, где он в зрелые годы работал шахтером, и он рассказывал, что так и не понял, почему шахты закрыли и всех их уволили — «ведь уголь нужен для производства энергии, а теперь для этих целей завозят заморские газ и уран». Я хотел ответить ему что-то про экономическую эффективность и чрезмерные субсидии угольной отрасли, но не стал: тяжелый опыт радикальных реформ в моей собственной стране научил той простой мысли, что теории теориями, а с людьми всегда нужно обращаться по-человечески.

Реформаторское хладнокровие «железной леди» ввело в оборот моду на решительные и безжалостные реформы под лозунгом «потому что так требует время» — нечто неуловимо напоминающее апологетику людоедской индустриализации по Сталину, представителю предыдущего поколения «эффективных менеджеров». Борец с застоем, превратившим Англию в «больного человека Европы» — это прозвище конца 1970-х годов вполне точно отражало то безнадежное состояние, в котором находилась экономика страны, — Тэтчер явно наслаждалась своим статусом главного национального возмутителя спокойствия, гордясь тем, что ей удалось «растрясти это болото».

Болото, действительно, растрясли на славу. Хотя хор критиков «неолиберализма по Тэтчер» не ослабеет никогда, трудно отрицать, что ее реформы привели к резкому росту производительности экономики, настоящему экономическому скачку, и даже идеологический противник Тони Блэр, сменивший тори у власти в конце 1990-х, вынужден был сквозь зубы назвать реформы Тэтчер «необходимыми актами модернизации». Реструктуризация неэффективного госсектора, приватизация, включение мотора частной инициативы и конкуренции — многие из этих теоретических лекал либеральных экономистов 1970-х мощно заработали на практике, этот опыт стал мировым достоянием, его по праву стали тиражировать как успешный во многих странах. Хотя во многих преобразованиях Тэтчер слишком увлеклась либертарными рецептами экономистов-теоретиков: например, их предпочтение в сторону приватизации монополий и скепсис по поводу антитрестовского регулирования привел к монопольным эффектам на либерализованных энергетических рынках, и тому же Блэру пришлось доделывать работу путем новой волны реформ, усиливающих ненавистное ультралибералам антимонопольное регулирование.

Если говорить о глобальном наследии Тэтчер, то, скорее всего, можно сказать вот что: она вернула второе дыхание глобальному капитализму, поблекшему в 1960-е и 1970-е под давлением кейнсианского наследия, вдохнув новую жизнь в понятия частной инициативы, предприимчивости, конкуренции. Именно эта модель капитализма принесла миру новый уровень благополучия, привела к новому витку развития. Сегодня виток пошел по спирали: мир сталкивается с невиданными ранее последствиями экспансии глобального спекулятивного финансового капитализма, подарившего нам разрушительный кризис 2007–2008 годов, от последствий которого мы так и не можем пока оправиться. И это тоже во многом последствия неолиберальных реформ Тэтчер. Для преодоления этой проблемы потребуется новый раунд реформ, потом — еще один. Вот так и живем по спирали.

«Это место изменилось к лучшему — ваша экономическая теория говорила, что так и будет», — пел в середине 1980-х Стинг в песне We work the black seam, специально посвященной последствиям тэтчеровской угольной реформы (ну что тут поделаешь, тэтчеризм оставил глубокий след в британской рок-музыке). Песня пропитана горечью за все тех же уволенных шахтеров, которые трудились десятилетиями, рискуя и не зная отдыха, а потом остались ни с чем. Но из песни слова не выкинешь — место все-таки изменилось к лучшему. И вот с таким противоречивым наследием Тэтчер останется в истории навсегда. Такова судьба всех решительных политиков, которые в ключевые моменты истории своей страны делают нечто экстраординарное. Верный путь сделать так, чтобы никому не было больно, — вообще ничего не делать. Но это точно не про Маргарет Тэтчер.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир