В «Современнике» поставили кошмарный сон о торжестве бескультурья
В названии нового спектакля «Современника» акцентирована центральная буква «а». «ГенАцид. Деревенский анекдот» рассказывает о Генеральной Национальной Идее, внедренной в одно случайно избранное село. Опыт внедрения выдуман писателем Всеволодом Бенигсоном и описан им в романе, удостоенном премии журнала «Знамя».
«Национальной идеей» оказалась русская классическая литература, разобранная на отрывки и розданная сельским жителям для пожизненного «приватизирования», то есть для зазубривания наизусть и навсегда. Затея, с самого начала обреченная на провал, привела к трагическим последствиям. Роман Бенигсона завершают несколько смертей и сожженная библиотека.
Авторы инсценировки — режиссер спектакля Кирилл Вытоптов и сценограф Нана Абдрашитова — оказались гуманнее. Библиотеку в финале сожгли, но библиотекаря Пахомова в живых оставили. Вокруг его заморочек закольцевали действие. В прологе аспирант истфака Пахомов (Илья Древнов) защищает диссертацию о роли хаоса в истории, а в эпилоге изрекает с кафедры новую научную тему о деревенском генАциде. Без жертв все же не обошлось.
Схлестнулись две непримиримые силы — многовековая культура и варварское деревенское население, до культуры неохочее, презирающее книги, зато весьма уважающее водку. Пьяная сонная деревенщина, гротескно описанная Бенигсоном, — жирный намек на свинское будущее России, сдающей одну культурную позицию за другой. Слово «генацид» в этом романе можно было бы написать и через «о». Нация, неразвитая с детства, обречена на вымирание.
Сентиментальный неуч, впервые взявший в руки философскую прозу, может принять прочитанное за чистую монету, примерить выводы о бессмысленности жизни к своей собственной, дойти до отчаяния и повеситься. Как поступил наивный Серега Сериков (Дмитрий Смолев), оплаканный своей матерью (Елена Милиотти) не слезами, а горькими размышлениями классика, зазубренными по указке начальства. Но страшные выводы тонут в потоке анекдотических ситуаций.
Спектакль распадается на отдельные сценки-хохмочки. Не зная, как подступиться к варварским характерам персонажей, актеры стараются играть посмешнее. В селе Большие Ущеры все, кроме интеллигента-библиотекаря, говорят с диким акцентом и не в меру жестикулируют.
Этот «деревенский стиль» точно схватила Клавдия Коршунова в роли случайно забеременевшей почтальонши Катьки. Стремление женить на себе ухажера Митьку (судя по отрешенной игре Евгения Павлова, полного балбеса) мучает девушку сильнее, чем проблемы литературы. Елена Козина (продавщица Танька) добивается достоверности вульгарными манерами и вызывающе яркими нарядами. Самый органичный из всех присутствующих на сцене — Сергей Шеховцев. Его милиционер Бузунько так крепко поглощен заботами о наведении порядка в подведомственном селе, будто все население — его собственные нашкодившие дети. «Дети» азартно включаются в игру, обильно запивая заученные отрывки спиртным. Актеры жмут на комические несоответствия, читают стихи и прозу как в дурном капустнике. Особенно усердствует Светлана Коркошко (начальница почты Громиха), грубо и назойливо «толкающая» блоковскую «Незнакомку». А самый пещерный житель Ущер, Гришка-плотник, изъясняющийся нечленораздельной ненормативной лексикой, в исполнении утонченного Евгения Матвеева выглядит как заморский принц. Вызубренные им сочинения футуриста Крученых звучат на редкость естественно.
ГенАцид окажется розыгрышем, проверочная комиссия в Новые Ущеры не приедет. Библиотекарь Пахомов сожжет библиотеку. Согласно его теории хаоса, все разрушительно в равной степени — и знание, и беспробудное пьянство. Свое отношение к провокационным выводам героя авторы спектакля скрыли. Правда, действие забавного анекдота увели подальше от реальности. Декорация, составленная из белых труб, напоминает и избушку, и стену с книжными полками, и даже гигантскую печатную машинку, вбирающую в себя светящиеся буквенные ленты. Фантастический антураж обнадеживает. Кошмарный сон о диких Ущерах приснился не нам и вряд ли сбудется в ближайшее время.
