Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Общество
На Крымском мосту устранили очереди из сотен автомобилей
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Мир
Умер бас-вокалист The Oak Ridge Boys Ричард Стербан
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Мир
Байден в своих мемуарах назвал Зеленского капризным и упрямым
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Мир
Певец Александр Буйнов попал в антироссийскую базу данных ГУР Украины
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Общество
Мошенники начали красть паспортные данные россиян под видом коммунальщиков
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Аналитик заявил о приближении Франции к гражданской войне
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Происшествия
Тело мужчины с перерезанным горлом нашли в подмосковных Люберцах
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Армия
Московские призывники получили право проходить службу в войсках БпС
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Армия
Силы ПВО за сутки сбили 1065 украинских дронов в зоне СВО

Как жить с будущим

Писатель Александ Генис — о Борисе Стругацком
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Стругацких я читал вместо букваря, то есть столько, сколько себя помню. И в этом нет ничего странного. Все, кого я люблю и читаю сегодня, выросли на Стругацких — и Пелевин, и Сорокин, и даже Толстая. Бесспорно, вне всяких сомнений, за пределами любой полемики, они являлись лучшими фантастами русской литературы. Но и эта размашистая характеристика не отдает им должного. Стругацкие — шире и глубже своего жанра и своего времени. Именно поэтому они так легко перешагнули непреодолимую почти для всех советских писателей границу, отделяющую новый режим от старого. Более того, Стругацкие сохранили преемственность между тем, что было, и тем, что стало, связав, насколько это вообще возможно, «нить времен».

Решусь утверждать, что Стругацкие повлияли на советского человека больше не только Маркса с Энгельсом, но и Солженицына с Бродским. Собственно, они (а не Брежнев, конечно) и создали советского человека в том виде, в каком он пережил смену стран и эпох. Мощность исходящего от них импульса нельзя переоценить, потому что они в одиночку (если так можно сказать о братьях) оправдывали основополагающий миф всего режима. Стругацкие вернули смысл марксистской утопии. Как последняя вспышка перегоревшей лампочки, их фантастика воплотила полузабытый тезис о счастливом  труде. Стругацкие глядели в корень, хотя он и рос из будущего. Их символом веры был труд — беззаветный и бескорыстный субботник, превращающий будни в рай, обывателя — в коммунара, полуживотное — в полубога.

Такой труд переделывал мир попутно, заодно, ибо его настоящим объектом была не материя, а сознание. Преображаясь в фаворском свете коммунизма, герой Стругацких  эволюционировал от книги к книге,  приобретая сверхъестественные способности и теряя человеческие черты. Так продолжалось до тех пор, пока он окончательно не оторвался от Homo sapiens, чтобы стать «Люденом» — новым, напугавшим уже и авторов существом, у которого не осталась ничего общего не только с нами, но и с жителями светлого будущего. Всякая утопия, если в нее слишком пристально вглядываться, становится своей противоположностью. 

Об этом рассказывает их лучшая книга, написанная на излете оттепели — «Улитка на склоне». Только литературный предрассудок, запирающий фантастику в подростковое гетто, мешает причислить эту повесть к бесспорным шедеврам отечественной словесности. Исковерканная цензурой,  книга счастливо пережила эпохальный перелом, выпав из времени в  вечность, где она стоит на одной полке не только со Свифтом и Щедриным, но и с Борхесом. Расширив границы жанра до философской сатиры, «Улитка» стала глубоким и наглядным воплощением самого неразрешимого  конфликта — между сегодняшним и завтрашним. «Будущее, — объясняли свой замысел авторы четверть века спустя, — никогда не бывает ни хорошим, ни плохим. Оно никогда не бывает таким, каким мы его ждем».

Сегодня, впрочем, нам остается его не столько ждать, сколько вспоминать, каким оно было в их ранних книгах. В них они, избавив фантастику от технологического крена, создали мир, в котором они — и мы — хотели жить. Стругацкие назвали его Полднем человечества.

Люди Полудня напоминали студенческую ватагу. Они умны, здоровы, веселы и заняты — сложным, малопонятным, интересным. Здесь, как на ВДНХ, царила дружба народов и каждому находилось место под высоким солнцем. Здесь оставалось  место подвигу, несчастной любви и только мелким нелепостям. Ваганты будущего кочевали по Земле и ее неблизким окрестностям в поисках риска, открытий и рыцарских авантюр, но главное — увлекательной работы. В повести «Попытка к бегству» есть такой диалог:

— Однако же нельзя всё время работать…
— Нельзя, — сказал Вадим с сожалением. — Я, например, не могу. В конце концов, заходишь в тупик и приходится развлекаться.

Чуть позже Стругацкие вынесли эту мысль в лапидарный афоризм, ставший названием их самой популярной повести «Понедельник начинается в субботу». В сущности, это —  советский «Гарри Поттер». В «Понедельнике» братья учинили не только рационализацию, но и бюрократизацию магии, сделав ее родной, доступной и достойной зависти. Все читатели Стругацких хотели бы работать в НИИЧАВО, как все поклонники Роулинг  мечтают учиться в Хогвартсе.

Прощаясь с Борисом Стругацким, я с любовью и нежностью вспоминаю эти первые, оптимистические книги. Они были настоящим гимном свободному труду свободно собравшихся людей, начинающих понедельник  в субботу.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир