Православным активистам нечего обижаться: мой маркиз де Сад — католик
Следуя личной традиции, Роман Виктюк подарил себе на 76-й день рождения премьеру нового спектакля. Сорвав овации в Театре Моссовета, «Маскарад маркиза де Сада» по пьесе Андрея Максимова отправляется в Петербург, где 4 ноября будет показан на сцене «Балтийского Дома». Режиссер согласился ответить на вопросы «Известий» в подъезде своего дома на Тверской.
— Вы часто даете интервью на лестничной клетке?
— Впервые в жизни здесь сижу. Что вы купили? (обращаясь к соседу, вернувшемуся из магазина).
— Со всеми соседями дружите?
— Они меня видят по телевизору и успокаиваются: вроде как я с ними разговариваю.
— Как вы выбрали себе подарок ко дню рождения?
— Я был в церкви в Брюсовом переулке, напротив моего дома. В нее артисты Большого театра ходят. Выхожу, а навстречу мне Андрюша Максимов. Я был изумлен. Он высокий, здоровый, седой — и вечером идет в церковь. Мы поздоровались и разошлись. Потом я поворачиваюсь и говорю: «А пьеса новая у вас есть?». Он говорит: «Да». На следующий день я получил текст.
— Про что «Маскарад маркиза де Сада»?
— Про творца и полицию. Маркиз де Сад 17 лет провел в тюрьме. Правители страны менялись, но каждый из них вновь отправлял его в заточение. Спектакль повествует о том, как полиция пыталась управлять маркизом, чтобы он вдохновлял народ, чтобы он стал частью симбиоза власти и творца. Максимов нашел адекватные аналогии этой истории в нашем времени. Я тоже хотел, чтобы спектакль затрагивал процессы, происходящие сейчас в обществе. Главный монолог — монолог о рабстве. Только раб может вступить с властью в контакт. «Нет героев, да и где их взять, когда кругом только слуги?» — говорит маркиз.
— «Служанки» примерно о том же были.
— Там про то, что в рабстве любить нельзя, а здесь — что нельзя творить. Творить в рабстве невозможно потому, что раб всегда ощущает себя над краем пропасти.
— Русские люди сейчас — рабы?
— Посмотрите спектакль и дайте себе ответ. Я все-таки хочу, чтобы спектакль шел. А то мы с вами сейчас напишем глупости, и придут из Общественной палаты проверять, что я там поставил. Православные активисты придут. Хотя им нечего обижаться: маркиз де Сад был католик и православную церковь не пытался опустить.
— Вам нравится нынешнее состояние РПЦ?
— Я не имею отношения к ней. Моя церковь — украинская, я греко-католик.
— Девушек из Pussy Riot вы бы взяли к себе в театр? Неплохо же танцуют.
— О них в каком-то подвале уже поставили было спектакль, но его тут же закрыли. Я Pussy Riot защищал. Сам их поступок можно оценивать как угодно, но то, как происходил суд — это невероятное безобразие. Один правитель, Медведев, сказал, что слишком сурово, а другой — от которого теперь все зависит — промолчал.
— Вы худрук театра, носитель власти. Себя вы ассоциируете с маркизом или с полицейским?
— Да, мне нужно быть представителем власти, но по сути я все-таки хочу быть маркизом. Поэтому я второй раз в жизни обращаюсь к этому легендарному человеку, всколыхнувшему европейскую мысль — когда-то я первым в России поставил «Философию в будуаре».
— Вы знаете про новый закон о защите детей от вредной информации? Теперь каждый театр должен указывать на афишах «проходной возраст». У вас, наверное, надо ставить 24 года, не меньше.
— Ну зачем? 18 достаточно.
— А на детскую аудиторию вам неинтересно воздействовать?
— Я всю жизнь этим занимаюсь, потому что я начал с детского театра. Мой первый спектакль назывался «Всё это не так просто». Там я доказывал, что школьница может полюбить школьника. Чиновники из Наробраза кричали: «Кто вам позволил?» Все школы-то были раздельные. Школьники голосовали ногами: на этот спектакль во львовском ТЮЗе было не попасть.
— Сравните свои спектакли конца 1980-х — начала 1990-х и нынешние: какой Виктюк лучше?
— Разумеется, сейчас лучше. Придите в Театр Сатиры на «Реквием по Радамесу», там играют Ольга Аросева, Вера Васильева и моя небесная невеста Елена Образцова. У них успех оглушительный — такое количество любви из зрительного зала! «Я боялась старости, — написала одна девочка. — Но теперь я хочу быть в старости такой же, как эти три артистки».
— А вы как к старости относитесь?
— Если ее не замечаешь, то нет мыслей о том, что она сулит. Но такое количество моих друзей уходит с каждым месяцем! Недавно я почему-то захотел ночью прокатиться по Москве, попросил водителя поехать, куда глаза глядят. И он меня привез к театру Петра Фоменко. Я спросил, почему туда — он не знает. Тогда я решил, что, как приеду после гастролей, обязательно позвоню Петру и расскажу ему про эту ночную поездку. Улетел на гастроли — мне звонят и говорят, что он умер. Уходят эти большие дети, потому что они не востребованы в мире зла, цинизма и расчета.
— Вы действительно считаете, что зла в мире сейчас больше, чем раньше?
— Конечно, всегда одинаково. Но когда мы живем, каждый раз кажется, что сейчас самый высокий уровень зла. Так устроен человеческий организм.
— Директором вашего театра недавно стала Ирина Апексимова. Как она ведет дела?
— Я очень рад, что она пришла. Ее энергия и человеческая порядочность для меня важнее всего. Задание у нее безумно сложное. Столько лет мы ждали, согревали своими телами стены гениального мельниковского здания (Клуб коммунальников на Стромынке. — «Известия»), и вот, наконец, ресторан, который был при театре, который нас обворовывал и занимал нашу площадь, съехал. Я не верил, что это произойдет.
— Вы что, заказали директора ресторана?
— Нет, это они заказывали людей. У нас просто терпения больше оказалось. 26 октября руководство города пришло нас поздравить и объявить, что начинается ремонт. Я уже вижу тот день, когда мы с мэром разрезаем красную ленточку под звуки духового оркестра. Недавно одна журналистка меня спросила, доживу ли я до открытия. Ну, товарищи...
— Вы ведь дружили с Юрием Лужковым. Выходит, Собянин лучше оказался?
— Я не знаю, кто лучше. Оба хорошие. Юрий Михайлович играл по своим законам. Говорил «да», но ничего не делал, чтобы было «да».
— Вы не участвовали в выборах оппозиции?
— Я вообще никогда не участвую в выборах.
— Год назад вы меня уверяли, что пойдете голосовать на выборах в Госдуму к 8 утра.
— Это я для прессы сказал. Я даже не знаю, где тут избирательный участок.
— Прошел почти год после тех выборов и последующего оживления в обществе. Страна изменилась за этот год?
— Была попытка искусственного выброса энергии. Если бы люди, которые этим занимались, были готовы своей жизнью пожертвовать, результат был бы другой. Мои артисты всегда ходили на Болотную и сейчас ходят. Они яро в это верят. Когда во время митингов у нас шли репетиции, энергия с проспекта Сахарова поднималась вверх и почему-то опадала на наш театр. Он же недалеко. Видимо, у нас есть антенны.
— Если все это искусственно, то кто «творец»? Госдеп?
— Это мне по радио говорят, что Госдеп. Думаю, есть органы и поближе. Надо же создавать видимость демократии и свободы. Именно против такой «демократии» и воюет мой маркиз де Сад.
— Вы стараетесь никогда не появляться дважды в одном костюме. Кризис заставил вас меньше тратиться на одежду?
— Какой кризис? Где кризис? Видите, на мне дорогая, красивая вещь. Какой еще кризис?