В Москве определят самого утонченного пианиста
Детище профессора консерватории Михаила Воскресенского — конкурс Скрябина считается довольно престижным, несмотря на камерные масштабы и отсутствие промоутерских гарантий лауреатам. Престиж держится, вероятно, на том, что все четыре триумфатора прежних конкурсов (в их числе Евгений Михайлов и Андрей Коробейников) — сильные и весьма своеобычные пианисты, не дающие поводов для сомнений в судейской чистоплотности.
Конкурсу, по примеру «виновника торжества», свойствен эзотерический настрой. Играть Скрябина — едва ли не отдельный вид искусства, весьма далекий от общих пианистических стандартов. Летающие пальцы, нежные и цепкие одновременно, тончайшая педализация, чувство изменчивости музыкального метра — без этих «опций» достойный скрябинист не получится. Плюс ко всему перечисленному, люди, играющие Скрябина, должны обладать весьма специфическим устройством психики. Как минимум — доверять интуиции и быть способными на маленькие музыкальные безумства.
Столь специфический джентльменский набор предопределил, что еще при жизни Скрябина пианисты, способные исполнять его творения, образовали некую музыкантскую секту. Теперь основной правопреемник сектантства — именно скрябинский конкурс, и в этом заключено его безусловное очарование.
Правда, дух Скрябина был бы куда больше уважен, если бы в конкурсной программе стояла исключительно его фамилия (сам Александр Николаевич никогда не опускался до того, чтобы играть иных авторов). Но, видимо, то, что можно Скрябину, нельзя его апостолам. Михаил Воскресенский решил отказаться от монографичности программ ради публики.
— Слушать музыку только одного стиля довольно утомительно для аудитории, — сказал он «Известиям».
Заодно г-н Воскресенский признался, что у скрябинского конкурса вообще тяжелая судьба: всякий раз его проведение было под вопросом в основном из-за отсутствия средств.
— Министерство культуры не может поддерживать все конкурсы, — понимает Воскресенский. — Поэтому энтузиасты вроде меня начинают сами работать над такими проектами, добывают деньги по крохам.
На сей раз «крохи» собраны весьма существенные: благодаря спонсорским вливаниям лучший скрябинист получит €15 тыс. (для сравнения: первая премия на конкурсе Чайковского — €20 тыс.; на конкурсе королевы Елизаветы в Брюсселе — 25 тыс.). Но бурной концертной жизни победителю никто не обещает. Единственное, что ждет его в Москве, — это концерт в одном из камерных залов консерватории. На вопрос, почему бы не пустить золотого медалиста на один вечер под священные своды Большого зала, профессор Воскресенский ответил:
— Об этом надо спросить у ректора консерватории. Я этот вопрос не поднимал. Большой зал чрезвычайно занят.
Пиар конкурса тоже пока не на высоте: отчетливость его «звучания» в международном музыкальном сообществе и в прессе не сравнить с более мощными конкурентами вроде того же конкурса Чайковского. Отсюда и весьма скромная национальная палитра участников: российскую и японскую команды разбавляют лишь точечные вкрапления виртуозов из бывших советских республик да одинокий вьетнамец.
Тем не менее зал, в котором по рабочим дням с 10 утра проходили прослушивания, был почти полон, а буклет конкурса давно полностью распродан (сейчас типография выпускает доптираж). У апостолов Скрябина была и, как видно, остается верная паства.
Имена троих финалистов конкурса уже известны. Это тот самый вьетнамец Нгуен Тхи Ким Нган, Сергей Ким из Казахстана и россиянин Арсений Тарасевич-Николаев (второй частью своей фамилии он обязан бабушке, культовой советской пианистке Татьяне Николаевой). Именно у Арсения, консерваторского ученика Сергея Доренского, наибольшие шансы на золото.