Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Армия
Силы ПВО сбили за ночь более 1,3 тыс. беспилотников над регионами России
Мир
США сократили помощь Грузии в 27 раз после возвращения Трампа в Белый дом
Происшествия
На Камчатке за несколько часов произошло три землетрясения
Мир
Войска Йемена отошли от Баб-эль-Мандебского пролива для защиты Адена
Мир
В Европарламенте заявили о признаках несостоявшегося государства на Украине
Общество
Защита сестер Хачатурян потребовала прекратить уголовное преследование
Мир
UnHerd оценил последствия отказа ЕС от договоренностей с Россией
Мир
В Венгрии заявили об отсутствии информации о владельце найденных миллионов долларов
Общество
В 2027 году в России вырастут доплаты к пенсиям и детские пособия
Общество
В ОП предложили ввести устный экзамен по обществознанию для девятиклассников
Спорт
Трусова завоевала серебро на этапе Гран-при по фигурному катанию в США
Мир
Хуситы заявили об атаке на нефтепровод в районе Эр-Рияда
Здоровье
Ученые связали нерегулярный сон с ухудшением психического здоровья
Экономика
Китай заменяет людей роботами на фоне угрозы сырьевого суперцикла. Что может пойти не так
Происшествия
Жителя Камчатки приговорили к 14 годам колонии за госизмену
Здоровье
Ученые связали повышенную чувствительность к холоду с изменениями жировой ткани
Общество
Россиянам рассказали о количестве рабочих и выходных дней в декабре
Мир
Юрист оценил перспективы допуска молодежной сборной России на ЧМ по хоккею

«Что может быть более захватывающим, чем восстановление справедливости?»

Мариэтта Чудакова — о детском здравомыслии, секретном конверте и семейных отношениях
0
«Что может быть более захватывающим, чем восстановление справедливости?»
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Владимир Суворов
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Вышла в свет новая книга Мариэтты Чудаковой «Егор» — о Егоре Гайдаре. Этот биографический роман автор рекомендует как «книжку для смышленых людей от десяти до шестнадцати». Сочетая приемы беллетристики и документальной хроники, писательница прослеживает путь своего героя от «Егорки» до «последнего гения эпохи».
С Мариэттой Чудаковой встретилась корреспондент «Недели».

— Почему это именно «детская книга», книга для подростков? Вы намеренно усложнили себе задачу?

— Не намеренно, наверно, только стихи возникают, и то не всегда. Я замыслила  эту  книгу 28 декабря 2010 года и в тот же вечер начала писать. В то время я была совершенным скептиком относительно моих взрослых соотечественников, достучаться до них не надеялась совершенно — и решила  сосредоточиться на подростках: в этом возрасте еще не утрачено чувство справедливости, тяга к правде...

Осень 2011 года и последующие события разрушили мой скептицизм насчет взрослых. Но книга к тому времени уже была написана — «для смышленых людей от десяти до шестнадцати лет».

— Все-таки у очень большой части аудитории Егор Гайдар скорее ассоциируется с Мальчишом-Плохишом, а не с Кибальчишом.

— Потому и стала писать — чтоб разомкнуть цепь дурных ассоциаций.

— Кому принадлежит идея этой книги — вам или издателям?

— Ни о каких издателях я не думала, ни с кем не вела переговоров. Была уверена, как и в начале работы над книгой «Дела и ужасы Жени Осинкиной», что если получится, то  кто-нибудь да напечатает. Как и тогда, в 2004 году, стала предлагать издательствам  только полностью готовую книгу.

Вообще должна внести ясность: идеи каждой из моих книг принадлежат исключительно мне. Первую из написанных мной книг — «Поэтика Михаила Зощенко» — я  вообще писала заведомо в стол. Написала, перепечатала у машинистки в четырех экземплярах и положила в стол — на десять с лишним лет. 

— Насколько близко вы знали своего героя? Как вы думаете, как бы он отреагировал на вашу книгу?

— Знакомство было скорее шапочным. Несколько разговоров — правда, достаточно длинных. Но мне казалось — было полное взаимопонимание. Льщу себя мыслью, что он радуется моей книге.

— Что было сложнее объяснить детской аудитории — что такое СССР или что такое рыночная экономика?

— Конечно, про СССР! Они ведь все равно не могут представить себе, что ксерокс — только в каких-то спецотделах, что все надо переписывать рукой. Что за покупку долларов с рук — расстрел. Они думают, что все как сейчас: интернет, мобильник, в магазинах — все что хочешь, — только еще квартплата совсем низкая и пионерлагеря почти бесплатные. А с рыночной экономикой они встречаются каждый день на каждом шагу.

— В ваших детских книгах всегда есть какой-то простор для мысли. Но биография Егора Гайдара — скорее камерная тема. Как вам дались 500 страниц про одного человека?

— В рассказе о судьбе выдающегося человека всегда есть простор для мысли. Для моей — и, надеюсь, моих читателей.

— Его жизнь, кажется, не была богата на внешние события?

— Как сказать! На мой взгляд, так очень богата. Личность-то в прямом смысле слова  героическая. Побывал и во многих горячих точках, только не любил афишировать. Даже в 2003 году — уже без всяких правительственных должностей — отправился в воюющий Ирак, как эксперт по восстановлению экономики в переходный период. Вполне ожидал, что может не вернуться; оставил своей помощнице запечатанный конверт с надписью: «Вскрыть в случае трагического развития событий».

— Очень интересны страницы о детском и школьном чтении героя. Вы спрашивали об этом у родственников?

— Конечно, я расспрашивала о его любимых книгах у его мамы, Ариадны Павловны. А с какими чувствами и мыслями он их читал, уже старалась вообразить сама. 

— Насколько сложно было писать о его семье? Об отношении к деду-писателю?

— О его отце я немало знала от общих знакомых — моих друзей, всегда, надо сказать,  уважительно его аттестовавших. А о своем отношении к Аркадию Гайдару он сам   рассказывал, и не раз. Причем очень искренне. Да и сама я с юных лет так много думала об этом поразительном писателе, о его жизненной драме и его таланте, что писать было в какой-то степени легко. То есть — интересно.

— Помогала ли вам семья с материалом? Понадобились ли вам неизвестные ранее дневники, письма, другие источники?

— Я придумала для себя такую методику работы над книгой: сначала написать вчерне без всяких документов, а потом уже обратиться к ним. Так и сделала. Прочитав мой черновик, Ариадна Павловна его поняла и приняла — и стала щедро снабжать меня документами. Я широко их цитирую.

— Ваша симпатия к герою гипнотизирует. Пока читаешь, даже кажется, что вокруг та действительность, о которой мечтал Гайдар. Это противоречие вам не мешало?

— Я знала, что это противоречие его и погубило. И это мне помогало. Нельзя вернуть человека, но в наших силах восстановить справедливость. А что может быть более захватывающим, чем восстановление справедливости? Разве не этому учили нас в детстве  родители?

— Вы рассказываете, что для Гайдара самой интересной и желанной была научная работа. Почему же тогда его теория не предполагала развития русской науки?

— В тот год, когда под ответственность 35-летнего человека попала страна с пустыми казной и амбарами, а Хасбулатов, сгорающий от мстительной зависти, через две недели после назначения требовал его отставки, Гайдар был занят тем, чтобы предотвратить  самый страшный в мире бунт — бунт матерей, которым нечем накормить плачущих от голода детей. Самый страшный, поскольку инстинкт продолжения рода человечества, думаю, сильнее инстинкта самосохранения.

Он всего год, в сущности, занимался жизненно необходимыми для страны реформами — с конца 1991-го до конца 1992-го. Вопрос стоял о куске хлеба. Он сумел его решить в кратчайший срок. До перспективы развития точных наук ни тогда, ни позже руки, думаю, не дошли. В нашем отечестве, слава Богу, немало тех, кто может это разрабатывать. А вот его реформы мог провести, пожалуй, только он.

— Ваша книга — прекрасный путеводитель по советской эпохе, внимательное к мелочам отражение взглядов тогдашней интеллигенции. А не боитесь, что нынешние дети все это намотают на ус, но для себя оценки поменяют на противоположные?   

— Я вообще-то мало чего боюсь — только угрозы жизни и здоровью близких и друзей. А уж извращенного понимания моей книги детьми и подростками — тем более. Они, конечно, справедливее взрослых. А сегодня нередко и здравомысленнее. Для такого суждения у меня огромный материал: за последние годы я объехала множество российских городских и сельских школ — проводила письменные конкурсы и блицвикторины по русскому языку, литературе и российской истории ХIХ–ХХ веков. Потому и стала для них писать эту книгу. Уверена, что они меня поймут и полюбят моего героя. Да еще и родителям попытаются что-то объяснить...             

Мариэтта Чудакова. Егор. Биографический роман / Рисунки Веры Коротаевой. — М.: Время, 2012. 592 с.

О зависти

Егорка точно не был завистливым.

...Знаете таких ребят, которые всем завидуют? Такие бывают. Хотя и редко. Такой до тех пор не успокоится, пока ваш новый DVD-проигрыватель (которого у него самого нет и не предвидится, потому что его родители посчитали это ненужным и дорогим баловством) не сломается! Да так, что ремонту не подлежит!.. Знаете таких ребят? Ну, если вы таких не знаете, тогда мы сами вам завидуем!

Так вот, Егор никогда никому не завидовал. И не потому вовсе, что родители ему в основном всегда покупали то немногое, что он хотел иметь. Не поэтому. Ведь завистливый-то человек всегда найдет чему завидовать. Потому что обязательно у кого-то окажется что-нибудь такое, чего нет у вас! Обязательно!

Нет, Егорке, можем мы сказать, повезло. Он просто не знал этого темного, мрачного чувства — зависти.

Ему только предстояло это узнать. Очень-очень нескоро — через 30–40 лет. Но зато в такой мере, что он так до конца и не поверит, что это на самом деле возможно.

Он останется при детском убеждении, что зависть — это такое мимолетное, быстро проходящее чувство. Например, когда было ему четыре или пять лет, еще в Москве, увидел он во дворе мальчика на самокате новой модели. Тот прямо летел по тротуару, отчаянно отталкиваясь от него одной ногой. Увидел — и подумал: «Здорово! Вот бы мне такой!» Ну и что? Ну и всё. К вечеру прошло, как насморк. Даже просить у отца не стал.

Ему так и не узнать, что зависть, с которой человек вовремя не справился, может разрастись во всепоглощающее, слепящее чувство. И оно уже само начинает управлять человеком. И может толкать его на ужасные, позорные поступки.

Егор — как всякий по-настоящему талантливый человек (а именно эти люди и не дают спокойно спать завистникам) — так никогда и не сумеет поверить, что это недостойное чувство может стать для кого-то содержанием жизни. И даже в конце концов может потеснить вполне доброкачественную собственную профессиональную работу.

Заставить писать и писать статьи с одной-единственной целью — обличить и разоблачить бывшего коллегу. Убедить, наконец, всех и каждого, доказать всему свету, что — нет! Нет! Неправда! Слава того, другого человека — не заслужена! Тот ничего особенного не сделал! Он ничем не талантливее, не лучше, а наоборот, хуже, хуже меня! Меня, который пишет сейчас эту продиктованную завистью статью о том, удачливом, и разносит его в пух и прах...

Ничего этого Егорка не знает и не представляет себе — ни в детстве, ни в юности, ни в зрелые годы. Правда, когда он будет учиться в 10-м классе, их несравненная учительница литературы Ирина Данииловна, не обращая внимания на школьную программу и не боясь никого (а тогда, в так называемые «брежневские» годы, очень даже можно было бояться так называемых неприятностей), будет читать с ними «Мастера и Маргариту» Булгакова. И там Егор наткнется на блестящее изображение Завистника.

Михаил Булгаков знал в этом толк. Он сам рано столкнулся с завистью. Дело в том, что «Дни Турбиных» — поставленная знаменитым МХАТом пьеса никому неведомого автора — принесла ему ошеломительную славу.

Это вызвало злобное изумление знакомых литераторов, не понимавших, что появился литератор поталантливее их. И Булгаков «перенес» эту их реакцию в «Записки покойника».

В афише Независимого театра, изображенного в романе, пьеса главного героя Максудова значится в одном списке с Эсхилом, Софоклом, Шекспиром и Александром Николаевичем Островским. И вот его приятель-литератор стоит перед афишей, читает славные имена. И доходит до знакомого имени начинающего драматурга...

«Вдруг Ликоспастов стал бледен и как-то сразу постарел. На лице его выразился неподдельный ужас.

...Ликоспастов повернулся к Агапёнову и сказал:

— Нет, вы видели, Егор Нилыч? Что ж это такое? — он тоскливо огляделся. — Да они с ума сошли!

Ветер сдул конец фразы.

Доносились клочья то агапеновского баса, то ликоспастовского тенора.

— ...Да откуда он взялся?.. Да я же его и открыл... Тот самый... Гу... гу... гу... Жуткий тип...»

Ликоспастов приходит к молодому автору домой, тот начинает перед ним оправдываться:

«— Да ведь не я же сочинял афишу? Разве я виноват, что у них в репертуаре Софокл и Лопе де Вега...»

И тот уже не в силах сдерживаться, почти открыто выплескивает свою зависть:

«— Ты все-таки не Софокл, — злобно ухмыльнувшись, сказал Ликоспастов, — я, брат, двадцать пять лет пишу, — продолжал он, — однако вот в Софоклы не попал, — он вздохнул.

Я почувствовал, что мне нечего говорить в ответ Ликоспастову. Нечего! Сказать так: «Не попал, потому что ты писал плохо, а я хорошо!» Можно ли так сказать, я вас спрашиваю? Можно?»

А в романе «Мастер и Маргарита» изображение зависти доведено до высшей точки — дальше уже некуда. Вспомним роман.

Поэт Рюхин отвозит в психиатрическую больницу своего собрата по литературному цеху Ивана Бездомного. Тот, что называется, свихнулся, встретив на Патриарших прудах не более и не менее, как самого Сатану — Воланда. Но в то, что он встретился именно с Сатаной, конечно, никто не верит.

Рюхин с трудом доставил его в клинику — и еще ему приходится выслушать там от Ивана очень неприятные вещи.

Во-первых, Иван назвал его «балбес и бездарность Сашка». Ну ладно, это можно еще было списать на болезнь и помрачение сознания. Но Иван еще призвал врачей взглянуть на Сашкино «постное лицо» и сличить «с теми звучными стихами, которые он сочинил к первому числу!» Подразумевается — к Первому мая. Советские поэты считали за честь написать к этому празднику новые стихи, прославляющие советскую власть. И чтобы эти стихи напечатали на первой странице газеты «Правда»...

И вот негодяйский Иван цитировал новые первомайские стихи Рюхина, глумясь над ними и над ним самим!

«"Взвейтесь!" да "развейтесь!"... а вы загляните к нему внутрь — что он там думает... вы ахнете! — и Иван Николаевич зловеще рассмеялся».

Тут многие советские читатели могли вспомнить неплохую, хотя и очень советскую песню на слова известного в 20-е и 30-е годы ХХ века «комсомольского поэта» (так их тогда называли):

«Взвейтесь кострами, синие ночи, / Мы — пионеры, дети рабочих! / Близится эра светлых годов, / Клич пионеров — всегда будь готов!»

И вот теперь несчастный, гадко обозванный Иваном, Рюхин едет на рассвете домой из загородной больницы — на том же грузовике, на котором вез Ивана. И мучается мыслью о том, что «никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи».

В этом неожиданном порыве честности перед самим собой Рюхин задает себе вопрос: «Отчего они дурны?» И честно себе же отвечает: «Не верю я ни во что из того, что пишу!» То есть то, в чем и обвинял его негодяй Иван, когда у него сорвало тормоза. Получается, обвинял справедливо...

И тут-то у Рюхина, можно сказать, начинается настоящий припадок зависти.

«Отравленный взрывом неврастении, поэт покачнулся, пол под ним перестал трястись. Рюхин поднял голову и увидел, что он давно уже в Москве и, более того, что над Москвой рассвет, что облако подсвечено золотом, что грузовик его стоит, застрявши в колонне других машин у поворота на бульвар, и что близехонько от него стоит на постаменте металлический человек, чуть наклонив голову, и безразлично смотрит на бульвар».

Это знаменитый памятник Пушкину, созданный скульптором Опекушиным. Когда Булгаков писал свой роман, памятник стоял еще в начале Тверского бульвара — то есть на том месте, где и был поставлен в 1881 году (деньги на него собирала вся Россия). На открытии выступали Достоевский и Тургенев. А потом Бог знает зачем памятник перетащили на другую сторону Тверской, где вы его и видите сегодня. И, уверена, кладете при случае цветы.

Какие-то странные мысли хлынули в голову заболевшему поэту. «Вот пример настоящей удачливости... — Тут Рюхин встал во весь рост на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на никого не трогающего чугунного человека. — Какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на пользу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не постигаю... Что-нибудь особенное есть в этих словах: "Буря мглою..."? Не понимаю!.. Повезло, повезло! — вдруг ядовито заключил Рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнулся. — Стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и обеспечил бессмертие...»

Вот до чего может дойти человек, не обуздывающий свои темные чувства! До зависти к Пушкину!

От таких темных чувств, повторим, был очень и очень далек Егор Гайдар. И в шестилетнем возрасте в незабываемом городе Гавана, и в более поздние годы.

Но вот героям некоторых книжек он в свои шесть, а также, не скроем, и в девять лет точно завидовал.

Егорка очень, ну очень, просто ужас до чего хотел, например, чтобы следы серого мустанга на покрытой росой траве были и для него четкими строками книги...

И еще он хотел быть похожим на некоторых героев книг Аркадия Гайдара.

Фрагмент из книги «Егор» предоставлен издательством «Время».

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир