Самый добрый Оруэлл
Джордж Оруэлл считал свой ранний роман «Дочь священника» (1935) не очень удачным и даже завещал его не переиздавать. Однако роман все же отвоевал свое место рядом со знаменитыми «1984» и «Скотным двором». У нас его издали в 2005-м, в интеллигентном оформлении «Азбуки» он прошел почти незамеченным. На этот раз АСТ выбрало более вульгарную обложку, что никак не отменяет значимости этого переиздания.
Дело в том, что в России всегда были проблемы с прогрессистскими романами. Если кто описывал «разумное, доброе, вечное», то, может, и получал «спасибо», но никак не «сердечное». Потому что положительные персонажи и «правильные» идеи выходили скучными.
А теперь представьте, что вместо соцреалистического реализма, «полуискусства», как называл его Синявский, мы читаем занимательный английский роман в духе Ивлина Во и Вудхауза и даже — с уважительнейшей оглядкой на Джойса.
Впрочем, недоволен Оруэлл был скорее своим не совсем удавшимся стилистическим экспериментом. В хронике приключений скромной провинциальной девушки он попробовал все главы написать по-разному. Одну даже в драматической форме, как раз под влиянием Джойса.
Начинается история как семейный роман, в котором карикатурный отец-священник постепенно превращает свою искреннюю и неглупую дочь Дороти в суетливую служанку. Этот диккенсовский персонаж еще и биржевой игрок, все деньги отдает «в дело», хотя никакой пользы фанатичная скупка-продажа акций так и не приносит.
Оруэлл очень тщательно выписывает провинциальные типажи, самый запоминающийся из которых местный остроумный циник и бонвиван Варбуртон, безуспешно пытающийся хоть так, хоть эдак «подредактировать» праведность Дороти.
При странных обстоятельствах Дороти теряет память: из бедной дочки священника она превращается в безымянную лондонскую нищенку. Сам автор от легкомысленных провинциальных мизансцен переходит к яркому физиологическому очерку из жизни низов. Это амплуа, занимательного и точного хроникера бедности, уже закрепилось за ним после его первой автобиографической книги «Фунты лиха в Париже и Лондоне».
Оруэлл мастерски описывает истинное лицо нищеты: в ней нет ничего, это просто пустота, которую нужно заполнить обыденной социальной поддержкой. Перед тем как оказаться на лондонских улицах и ночевать на Трафальгарской площади, Дороти становитсясборщицей хмеля и узнает, что полное бесправие порождает у человека лишь апатию.
Когда к Дороти, наконец, возвращается память, она все равно не может вернуться к злопамятному отцу, но благодаря богатому родственнику устраивается учительницей в частную школу. «Педагогическая поэма» Оруэллу тоже удалась: он сам работал учителем в подобном заведении, а потому смог доказательно объяснить читателям всех времен и народов, почему образование не может быть «сферой платных услуг».
Хозяйка частного пансиона, зловредная миссис Криви, экономит буквально на всем, учениц она делит не по уровню знаний, а исключительно по тому, насколько богаты их родители. Хотя в конце концов плохо учат всех, разве что бедным достается меньше еды и больше зуботычин. Робкие реформы Дороти идут прахом, потому как главная забота для всех — «об оплате, не об развитии».
Выгоняют ее буквально из-за «правды-матки». Читая заинтересовавшимся было девочкам шекспировского «Макбета», Дороти неосторожно объясняет значение слов «...вырезан до срока / Ножом из чрева матери Макдуф».
Бедной Дороти, хоть и вернувшейся домой, но окончательно потерявшей веру, удается тем не менее доказать немаловажную вещь. Героиня продолжает помогать отцу и окружающим, не сходит со своего, раз и навсегда избранного праведного пути: просто потому, что религиозность — отнюдь не обязательное условие нравственной жизни. Ответ на вопрос «что делать», у нее вырисовывается сам собой: «варить клей и делать бумажные доспехи для детского театра».