Валерий Гергиев переночевал в Египте
Пока в Египте заканчивается сезон наплыва русских туристов, Валерий Гергиев устроил «Египетские ночи» в Москве. В монопрограмме из сочинений Сергея Прокофьева, которому посвящен XI Пасхальный фестиваль, все включено: симфония, фортепианный концерт, фрагменты балета. Но главной интригой вечера стала оркестровая сюита «Египетские ночи» с участием Евгения Миронова и Чулпан Хаматовой в ролях чтецов.
0
0
1
54
371
Известия
11
3
422
14.0
Normal
0
false
false
false
RU
JA
X-NONE
Несмотря на привычку маэстро Гергиева надолго задерживать начало концертов, вечер начался с вежливым 20-минутным опозданием. Концерт открылся Четвертой симфонией — образцом изобретательности Прокофьева, почти целиком соткавшим ее из неиспользованных фрагментов балета «Блудный сын».
Слушатели, возможно, довольные пунктуальностью маэстро, устроили овации после первой же части. Валерий Гергиев, как и Риккардо Мути, столкнувшийся с такой же ситуацией в том же зале неделю назад, пытался жестом остановить апплодисменты. Подействовало ко второму отделению.
Во время Фортепианного концерта №4, написанного для левой руки, внимание публики переключилось на солиста: шептались о сломанной правой руке Алексея Володина. Оно и понятно: вид пианиста, исполняющего пассажи одной левой, с висящей плетью правой рукой — не для слабонервных. Опасения слушателей развеялись только во время биса — финал Седьмой сонаты Прокофьева в двуручном исполнении Володина оказался куда более успешным, чем сам концерт.
Второе отделение открылось фрагментами из балета «Золушка». Легко, искрометно, с оттенком инфернальности и четко выстроенным балансом оркестровых групп — именно так Прокофьев видел музыкальное воплощение девушки в хрустальных туфельках.
Финалом вечера стала сюита «Египетские ночи». Вместе с оркестром на сцену вышли исполняющие роль Антония и Клеопатры Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. Для Хаматовой это не первый опыт — эту же роль она играла несколько недель назад на концерте Лондонского симфонического оркестра под управлением Владимира Юровского.
Из семи частей, написанных Прокофьевым, Гергиев отобрал для исполнения только четыре, разорвав сюжетную линию и удалив важные смысловые моменты. В итоге Клеопатра — у Прокофьева и властная царица, и коварная обольстительница — стала куртизанкой с высокими потребностями (цена любви - жизнь клиента), а слушателям пришлось заглядывать в программку, чтобы понять смысл происходящего.
Евгений Миронов то и дело озирался на маэстро в ожидании заветного взмаха — «можно вступать», и выглядел слегка растерянным. Чулпан, представшей в скромном черном, отнюдь не царском платье, повезло больше - две сцены сюиты были полностью отданы ей.
«Разобранную» сюиту спас безупречный оркестр, и, в частности, слаженная игра духовой группы. Несмотря на необъятную программу, публика требовала еще. Однако маэстро Гергиев, трижды выходивший на сцену с Мироновым и Хаматовой, на бис так и не решился.