«Мне бы понравилась Олимпиада, если бы соревновались ежики»
Тим Дэвис впервые выставляется в России, причем на Фотобиеннале он привез не фотографии, а видеопроект «Олимпийские игры на севере Нью-Йорка». До 9 мая его ролики можно увидеть в Манеже: на них он падает с заборов, ползает по кучам яблок, бегает в фехтовальной экипировке или даже облизывает номерной знак на автомобиле. Как все это пришло ему в голову, Дэвис рассказал «Известиям».
— Почему вы привезли на Фотобиеннале не фотографии, а видеоролики?
— Видео — это та же фотография, только в движении, тем более что моя камера неподвижна, как и при фотосъемке. Основной персонаж моих роликов — я сам. Ставлю камеру на штатив и отправляюсь в кадр, потом монтирую. Изображаю человека, который думает, что он на Олимпийских играх, и не понимает, что это совсем другая игра.
— Большая часть Фотобиеннале — не постановочные съемки, в отличие от ваших.
— Мои ролики сняты не в студии, без цифровых спецэффектов. Изъять меня — и получится документалистика. Я взаимодействую с реальной средой, с тем, что нахожу вокруг себя.
— Но обычно в реальной среде люди не бросают ртом яблоки в цель, не перепрыгивают трехметровые кусты.
— Зато они занимаются подобным на Олимпийских играх. Что будет на Олимпиаде-2014 в Сочи? Мужчина ляжет на маленькие саночки и сиганет с высоченной горы, другие будут то бежать на лыжах, то стрелять по мишеням. А летом в Лондоне они берут длинную палку, разбегаются, упираются ею в землю и летят через шест. Это то же самое, только почему-то на Олимпиаде это приемлемо, а во дворе — сумасшествие. Однажды я попал в больницу после съемок, но ни разу меня не задержала полиция — даже когда я метал ножи в фонарный столб или прыгал через надгробия на кладбище. Видимо, они считали меня безобидным городским придурком.
— Вы просто высмеиваете Олимпиаду?
— Да, мне не нравятся Олимпийские игры и мне грустно, что люди тратят целую жизнь, чтобы научиться лучше всех совершать единственное бессмысленное действие (например, метать диск) и добыть одну маленькую медальку. Это совершенно неприменимо в жизни. Может, для греков две тысячи лет назад это и имело смысл, но не для нас.
Я живу за городом и могу общаться с окружающей средой так же, как на Олимпиаде: изобретать игровые действия, как ребенок.
— Вы хотели бы поехать снимать Олимпиаду?
— Нет, это будет потеря времени. Реальные Олимпийские игры слишком напыщенны, там все воспринимают сами себя всерьез. Мне бы понравилась Олимпиада, если бы там были не люди, а, например, обезьянки или ежики. Или если бы спортсмены соревновались обнаженными, как это было в Древней Греции, когда женщин на Игры не допускали.
— Ваш проект — о спорте или о том, как потратить лишнюю энергию?
— Это перформанс и эксперимент. Представьте, что мы хотели бы поиграть прямо в этом зале. Мы бы стали на скорость пинать скамейки или забираться на витрины. Вы можете посмотреть на это помещение другими глазами, как на стадион для игр. Цель моей работы — вообразить весь мир в другом ракурсе.
— Что такое спорт сегодня? Область маркетинга?
— Спорт подобен религии. Это придуманные вещи, в которые люди веруют. И могущества у спорта не меньше.
— Спортсмены заменили для общества интеллектуальные авторитеты?
— Именно так. Спорт стал профессией, а не удовольствием. К 40 годам я очень боялся стареть и не знал, что делать. Тогда я просто вышел с видеокамерой — это доставляет мне радость. Я пошел в лес и увидел там огромную кучу брошенных покрышек, на ней и снял свой первый ролик. Его здесь нет: он слишком длинный, около часа.
Все фотографы здесь на биеннале смотрят на мир через какие-то фильтры, чтобы получить определенную картинку. Я проработал фотографом 15 лет и теперь хочу посмотреть на мир через игру.
— Ваш проект «Новая античность» показывает разные слои времени?
— Когда я жил в Риме, мне не было интересно в центре: о нем уже все сказано, и я не считал, что скажу новое слово. Зато на окраинах есть что-то универсальное, такое же, как в пригородах в других странах. Я жил в Риме, но для меня он выглядел, как Нью-Джерси.
Можно было посмотреть на сегодняшний момент истории чужого города так же, как на прошлое.
— Фотография сегодня востребована в США как актуальное искусство?
— В Америке фотография важнее, чем где-либо. Может быть, только в России она также значима. Это потому, что все очень быстро меняется. У Америки очень короткая история, и все меняется так стремительно, что нужно успеть это зафиксировать. В Европе шедевры архитектуры сегодня выглядят так же, как тысячу лет назад. А в Америке вы каждый день ходите в любимое кафе, но стоит отвернуться — и там уже что-то другое.
Я преподаю в университете и говорю студентам, которые стремятся фотографировать древности: нет-нет снимайте быстротечный момент, однажды он станет древностью и будет ценным.
— Художнику хочется дожить до того, как его работа станет ценностью.
— Все меняется так быстро, что это вполне реально. Мы же не рассуждаем сейчас, выживет ли фотография или мир вообще.
— Вы хотите, чтобы зритель развлекался так же, как вы, когда снимали свои ролики?
— Да, это должно быть забавно. Юмор — это как смазка для нашей жизни. Это как в сексе — нужно немного смазки. Юмор позволяет нам выживать, но иногда художники об этом забывают. Иногда встречаешь человека — очень умный и по жизни веселый, но смотришь на его работы — куда девалась улыбка? Мне очень нравится заставлять людей смеяться.
— Жизнь в США и России изменчива, а фотографы здесь и в США говорят на одном языке?
— Думаю, да. Недаром на Московской фотобиеннале больше всего американских фотографов. Восхищаюсь русским фотографом Борисом Михайловым — он работает в основном с людьми и теми районами в стране, которые очень быстро меняются. Бедные кварталы, признаки перестройки. И от политики нельзя заслониться, если вы открыто смотрите на мир. Любая фотография в каком-то смысле политическая. Я не журналист — однако я документалист. Фотографии журналиста делаются для определенной цели, а искусство — бессмысленно, и потому ценно.