«Война и мир»: испытание патриотизмом
Премьера «Войны и мира» в Театре Станиславского, вероятно, останется самой крупной музыкально-патриотической акцией к 200-летию Отечественной войны.
Режиссер спектакля Александр Титель рассказал «Известиям», что лелеял идею постановки уже лет десять. Он задумывал сначала ввести в репертуар театра первую, мирную часть прокофьевской эпопеи, а затем добавить к ней военную. Но деньги по традиции выделили только «к праздничку», поэтому четырехчасовое действо пришлось осваивать зараз.
Благодаря «Войне и миру» выяснилось, что Титель и его подопечные — пожалуй, главный оплот традиционного репертуарного театра в оперной Москве. Практически все солисты (коих Прокофьевым предусмотрено более 50-ти) — свои, штатные. Свой же дирижер Феликс Коробов с переменным успехом провел оркестр сквозь испытания сложнейшей симфонической партитуры. Множественные репетиции гарантировали бесперебойную работу гигантской театральной машины. Оборотная сторона медали — отсутствие ярких личностей, способных превзойти общекорпоративный уровень.
Ближе других к победе над коллективизмом был Дмитрий Зуев — обаятельный и психологически «чистый», хотя и чересчур юный Андрей Болконский. Наталья Петрожицкая (Наташа Ростова) внешне соответствовала образу, но сильно вибрирующий голос делал певицу старше лет на 20.
Признание публики завоевал Пьер Безухов (Николай Ерохин), полноватый граф с сильным тенором. Хотя, как и в случае с Кутузовым (Дмитрий Ульянов), здесь трудно было отделить овации, причитающиеся исполнителю, от симпатий в адрес положительного персонажа толстовского романа. Роль Анатоля Курагина, отданная тенору «в теле» Сергею Балашову, вдруг обрела достоверность: вместо идеального донжуана мы увидели живого и немного жалкого, теряющего сноровку ловеласа.
Поэтому яркой и по-толстовски реалистичной получилась и сцена выяснения отношений между двумя полными тенорами, Пьером и Анатолем, так по-разному любящими Наташу Ростову.
Режиссура повторила драматургический рельеф оперы со всеми его недостатками. Как известно, в первой картине «Войны и мира» Прокофьев разместил «солнечное сплетение» лирических мелодий, которые затем растворяются в бескрайних временны́х просторах следующих картин, и кривая слушательского восприятия неизбежно идет вниз.
И у Тителя первая картина оказалась лучшей: князь Андрей и Наташа с Соней пели с крошечных балкончиков на большой высоте, едва выступая из плоскости гигантского экрана и купаясь в листве ожившего толстовского дуба. Реальная угроза падения наполнила эту ключевую сцену такой остротой, с которой уже не могли сравниться никакие ужасы войны.
После первой картины и вплоть до начала военного акта режиссуры почти не было — нельзя же считать режиссурой лошадь, выведенную на подмостки и так и не пригодившуюся. Смельчак Курагин почему-то не был способен оседлать живой реквизит и ретировался вместе с лошадью за сцену.
В военной части главным оружием режиссерского воздействия была массовка поистине митингового масштаба: 400 статистов провели два часа на сцене, изредка перегруппировываясь и изображая то французские легионы, то партизан, то бородинских солдат. Сам вид такого скопления людей производил сильное впечатление и на глаз, и на подсознание. Но когда при победе русских взлетали не партизанские шапки, а французские треуголки, это выглядело уж чересчур условным — после настоящей-то лошади.
Пожалуй, самым ярким моментом военной части стал качественно срежиссированный и реалистичный выход юродивых. Остальное держалось исключительно на патриотизме: публика просто не могла не среагировать на поднимающие дух призывы Кутузова и всего воинства, обращенные непосредственно в зал. Кстати, дезертиров среди публики за все 4 часа спектакля было крайне мало.
Благодарные аплодисменты, заглушившие высокий визг сопрано в финальном хоре, подтверждали: слаженный коллектив театра на Большой Дмитровке действительно справился c самой монументальной отечественной оперой всех времен. Но все-таки многократно пропеваемое «скучно, соколик» в устах Платона Караваева (Олег Полпудин) воспринималось едва ли не как слоган постановки. Видимо, режиссер посчитал, что патриотической опере скука не страшна.