Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Мир
Макрон назвал возможное членство Украины в НАТО ее законным правом
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Общество
Материнский капитал на второго ребенка превысит 1 млн рублей в 2027 году
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Армия
Операторы Южной группировки войск уничтожили пункт управления БПЛА ВСУ
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Здоровье
Ученые создали карту мозга для изучения болезни Паркинсона и шизофрении
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Спорт
Мирра Андреева сыграет с украинкой Свитолиной в финале итогового турнира WTA
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Немецкий политик назвал реальную причину участия ФРГ в переговорах по Украине
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Общество
Российские спортсмены вернулись в Москву после юношеских Олимпийских игр
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Здоровье
Психологи назвали семь повседневных привычек для снижения тревожности
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Мир
Политолог Хаммер назвал вторым принципом НАТО «держать немцев в узде»

«У грузин нет ближе народа, чем русские. Во всем, начиная от веры и кончая ментальностью»

Паата Бурчуладзе — о «Князе Игоре» в постановке Любимова, басах-мудрецах и о том, почему он считает себя советским человеком
0
«У грузин нет ближе народа, чем русские. Во всем, начиная от веры и кончая ментальностью»
Паата Бурчуладзе. Фото: РИА НОВОСТИ/Игорь Михалев
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

На сцену парижской «Опера Бастилия» вернулась моцартовская опера «Дон Жуан» в авангардистской постановке австрийского кинорежиссера Михаэля Ханеке. Партию командора исполняет грузинский бас Паата Бурчуладзе. После спектакля певец встретился с парижским корреспондентом «Известий». 

—  Вы снова поете Командора в «Дон Жуане». Правда, сейчас выступаете в постановке, где действие происходит в наши дни. 

— Я люблю эту партию, она помогла мне в 1986 году на Зальцбургском фестивале сделать карьеру. Роль просто замечательная и действительно для моего голоса. Но в этой постановке она мне не нравится. Командор вообще не выходит на сцену. В начале спектакля его убивают, а потом я пою только за кулисами. Может, всё это красиво, но с моим видением «Дон Жуана» не совпадает.

— Вы не поклонник современного прочтения классики?

— Уже хорошо, если смысл оперы не теряется. К сожалению, многие современные режиссеры все хотят поставить вверх ногами и уверены, что выдумали что-то новое. Но все это уже потеряло всякий интерес. Самое ужасное в этих бессмысленных постановках — то, что человек, который впервые пришел в оперный театр, больше туда никогда не пойдет.

 — Когда вас  снова увидят на сцене Большого театра?

— Собираюсь приехать 5 апреля на юбилейный концерт Маквалы Касрашвили. А в декабре Юрий Любимов меня пригласил на постановку в Большом «Князя Игоря». Исполню партию Кончака. Мы встречались с Юрием Петровичем еще в конце 1970-х годов, когда я начинал стажироваться в Ла Скала. Он там ставил «Бориса Годунова» и «Хованщину».

— В России любят грузинских звезд — от Зураба  Соткилавы до Николая Цискаридзе.

— Да и грузинам нет ближе народа, чем русские. Во всем, начиная от веры и кончая ментальностью. Несмотря на то что на Кавказе у нас много хороших соседей.

 —  Не появилось ли среди грузинской молодежи отторжение русской культуры?

— Это создано политиками искусственно. После того как между Россией и Грузией возникли проблемы, я стараюсь чаще ездить в Россию. Нужно всеми силами поддерживать контакты между нашими народами. Вот я и хочу принести в наши отношения маленькую теплоту. Надо как можно скорее пережить нынешний кризисный период. Думаю, что его пик уже пройден. 

— Грузины  везде легко  адаптируются — в России, Франции, Америке.

— Я бы этого не сказал. Раньше грузины славились тем, что нигде не жили, кроме Грузии. Но после распада СССР у нас возникли очень большие проблемы. И грузины начали уезжать на заработки — не от хорошей жизни, а потому что в Грузии стало очень трудно. Но я остаюсь гражданином Грузии, никуда не уезжал. У меня нет постоянного театра, я свободный  художник. Но есть квартира в Берлине, где я могу переодеваться для выступлений в Европе, ибо в Тбилиси лететь для этого слишком далеко. 

 — Вы по-прежнему считаете себя советским человеком? Что это значит сегодня?

— Как я могу не считать себя советским человеком, если вырос в СССР?! У меня осталось много друзей и в России, и на Украине, и в Армении, и в Азербайджане. Разве это можно забыть? И как я могу сейчас поменяться? У нас одно воспитание, мы хорошо понимаем друг друга. Нам, считаю, повезло, что мы выросли в одной огромной стране, где было много и очень хорошего. Мы с полуслова понимаем друг друга. У нас одно мышление. И эта взаимная любовь осталась. Жаль, что наши внуки будут друг для друга иностранцами. Мне это очень неприятно.

— 27 марта исполняется 85 лет со дня рождения Мстислава Ростроповича.  Он был вашим другом. 

— Слава был свидетелем на моем венчании в храме Христа Спасителя в Москве, держал надо мной корону. Он  прожил 80 лет, но я бы сказал, что он прожил 160, из которых 100 отдал людям.  

— Сохранилась ли русская оперная школа или в век глобализации не отличишь американского певца от китайского?

— Сохранилась — и еще какая! Кого я представляю? Именно русскую оперную школу, которая по-прежнему стоит на очень прочном фундаменте. Учился я у замечательного педагога Евгения Ивановича Иванова. Меня во всем мире знают как русского баса. И я горжусь этим.    

— В чем вы видите специфику русской школы?

— Объясню, в чем отличие Верди от Мусоргского. Верди готов ради музыки пожертвовать словом. А Мусоргский, наоборот, во имя слова может нарушить музыку. Слово ему важнее. 

— Вы, кажется, собираетесь возглавить Центр вокального мастерства в Омске? 

— Губернатор Леонид Полежаев создал все условия. В конце апреля пройдет прослушивание, и в сентябре мы начинаем работу. Мне это чрезвычайно интересно, потому что есть очень хорошие голоса. Поможем молодым певцам найти дорогу в жизни. Будем отправлять их на прослушивания и конкурсы.  

— Тенорам обычно достаются роли героев-любовников. Ну, а басы — трагики?

— Нет, они прежде всего мудрецы. В молодые годы я тоже хотел быть тенором, но сейчас, с возрастом, понимаю, что, слава тебе господи, я бас. Это самый хороший голос, у него лучшие партии. 70-летний тенор выглядит смешно в роли 20-летнего героя.  Напротив, 20-летний бас, которому сделают грим, может играть 70-летнего.

— В мировом репертуаре для басов не так уж много ролей.

— Напротив, очень много. В одном «Борисе Годунове» три баса. Я перепел огромное количество партий. И еще много осталось. 

— Сильная ли конкуренция среди басов?

— Она всегда есть со всех точек зрения — и исполнительского мастерства, и актерской игры. Конкуренция — это всегда хорошо, ибо она повышает бдительность певца.

— Когда вам лучше пелось — в молодости или сейчас? 

— Думаю, сейчас мне поется лучше. Бас, мне кажется, самый стойкий голос. Связки отличаются наибольшей терпеливостью. Помню, как легендарный Рейзен в 90 лет  прекрасно пел в Большом театре партию Гремина. 

— Почему оперные  певцы часто бывают капризны? 

— Только те, у кого короткий ум. Едва пришла  слава, как появляется гордыня. Такие обычно быстро заканчивают карьеру.

— В последние годы вы все больше внимания уделяете благотворительной деятельности.

— Раньше я занимался благотворительностью из чувства жалости.  Сейчас это стало для меня душевной потребностью. Я создал фонд «Иавнана» («Колыбельная»), который помогает детям и сиротам, которые живут в Грузии, — не только грузинским, но и русским, армянским, темнокожим. В пользу моего фонда выступают  Хворостовский, Темирканов,  Спиваков, хор Минина, солисты Большого театра.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир