«В нашей реальности «буза» еще не улеглась, рано подводить итоги»
22 марта в Московском Манеже Владимир Любаров представит выставку «Буза в деревне Перемилово». Много лет назад художник забросил книжную иллюстрацию и уехал в деревню на границе Ярославской и Владимирской областей. Сегодня его герои с лозунгами «Даешь!» и «Руки прочь!» ходят шествиями до соседней деревни. Накипело у них, поясняет корреспонденту «Недели» автор.
— В Манеже вы хотите обобщить тему Перемилово за многие годы?
— В Манеже будет выставлено около 50 работ, сделанных в основном за последние полтора года. Смысловой центр выставки «Буза в деревне Перемилово» — это картины, которые я, человек в общем-то аполитичный, неожиданно для себя нарисовал, впечатлившись нашей забурлившей гражданской жизнью. Впервые в жизни я понял, почему столь многих художников начала XX века притягивала революционная, митинговая стихия: у нее особая эстетика, жесткая и веселая одновременно.
Эта эстетика отчасти проявилась во время шествия по Якиманке: у меня было ощущение карнавала в 20-градусный мороз. Кто-то шел на ходулях, был человек-танк, несколько активистов несли куски большого зеленого крокодила. Это сбивало угрюмый пафос «рассерженности»: недаром в Средние века люди карнавалом преодолевали страх. Юмор, смех были одной из форм выражения народного возмущения. Вот и у нас народ из чувства протеста развеселился.
Некоторые протестные «технологии» я перенес в деревню Перемилово: мои мужики и бабы выпускают в небо белые шарики, устраивают флешмоб «Ласточки», митингуют, участвуют в дебатах с рукоприкладством. На картине «Вчерашние новости» с энтузиазмом вычитывают новости из обрывков газет, не замечая, что эти газеты — вчерашние. Обрывки газет в моем Перемилово — это, наверное, что-то вроде Facebook.
— Разве в деревне интересуются шествиями?
— В реальном Перемилово и окрестных деревнях, разумеется, никаких шествий нет. Да и ходить на них там уже особо некому — тем более зимой, когда нет дачников и зимовать остаются по два-три человека на деревню. Даже если бы там было побольше людей, «правде жизни» больше соответствовала бы другая моя картина — «Прятки»: на ней все деревенские закрывают глаза руками.
Как дети: закрыли глаза — и нет нас, мы спрятались, а вы как хотите... Эта позиция, мне кажется, ближе сегодняшним деревенским. Но я не художник-реалист, поэтому в новой серии «подогрел» персонажей своими эмоциями. И в моем воображаемом Перемилово народ забузил.
— О чем бузят в Перемилово?
— В этом и вопрос. Насколько я представляю себе деревенский люд, уж если он забузит — то не против кого-то и чего-то конкретного, а потому что «накипело». «Достало». Потому что, как у Высоцкого, «всё не так», и проще всего выпустить пар, подравшись с соседом. А потом с ним же помириться — и выпить за вечную дружбу. В этом смысле, между прочим, в деревне драки не такие ожесточенные, как в городе. Подрались — помирились. А городские драки — даже умозрительные, политические — это драки глухих. Никто друг друга не слышит.
Наметившийся раскол нашего общества меня несколько напугал, я в очередной раз понял, что при всех разногласиях надо представлять себя на месте другого. Иначе продуктивного диалога не будет. В новой серии мне при помощи юмора захотелось сказать: ребята, услышьте друг друга! Правые — левых, левые — правых! Пусть лучше у нас будет какая-нибудь право-левая форма правления. Ведь русский человек всегда шел своим особым путем.
— Особый путь ведет в Перемилово?
— Куда-то вроде моего символического Перемилово, где люди всегда открыты друг другу, а двери домов никогда не запираются, потому что соседу «западло» воровать у соседа. В такой деревне ты знаешь каждого соседа — и принимаешь его таким, какой он есть, вне зависимости от того, нравится он тебе или не нравится. В моем живописном Перемилово все — как родственники, много разных людей одной породы. А в большом городе сегодня человек человеку бревно, ты смотришь на него — и не видишь, сталкиваешься лицом к лицу — и не замечаешь.
Возможно, я немного идеализирую деревню, хотя за двадцать лет жизни там насмотрелся разного. Сам убедился в том, что русская душа — клубок противоречий: доброта вплоть до святости рядом с озлоблением до дикости. В деревенской действительности можно найти факты, подтверждающие любые, прямо противоположные теории. Но все-таки в начале 1990-х, когда я приехал в деревню, я успел застать там тот дух, который пытаюсь сохранить в своих картинах.
Меня, кстати, иной раз упрекают в том, что все картинки у меня «со смешком», а реальная русская деревня умирает. Безусловно, скорбный факт, и я не могу его не замечать. Но у меня есть личная теория о том, что я на своем месте деревню — как могу — сохраняю, рисуя тот самый дух русской деревни. Я, можно сказать, как джинн, «запечатываю» его в свои картинки — и передаю детям, внукам. Мне кажется, что так я продолжаю жизнь русской деревни, жизнерадостную и оптимистичную по своей сути.
— У ваших персонажей есть конкретные прототипы?
— Все мои герои, с кем я познакомился в начале 1990-х, к сожалению, уже ушли в мир иной — но живут на моих картинах. В недавней своей книге рассказов я про каждого из них написал, чтобы они как-то... продлились, что ли. Хотя на картинах у меня не совсем портреты, а собирательные образы. В свое время многие мои «прототипы» даже поругивались, не находя на моих картинах точного портретного сходства с собой, а, наоборот, обнаруживая у себя нос Пети или Васи.
— Как деревенские воспринимают себя в вашем исполнении?
— Представления об искусстве у нас с ними не всегда совпадают. Хотя и деревенские бывают разные. Некоторые считают, что искусство — это когда красиво и цветы. «Толстых баб и пьяных мужиков мы и в жизни видим, — говорил мне один местный философ. — Искусство должно человека возвышать, чтобы мы бросили пить и хорошо себя вели». Я таким критикам обещаю исправиться. А вот строитель Вова из соседней деревни Малая Брембола, который перестраивает мне дом, мои картинки одобряет и всегда спрашивает, не нарисовал ли я чего новенького.
— Будет ли «Бузе в деревне Перемилово» посвящена книга?
— «Буза» — это пока 10 полотен, на некоторых еще в буквальном смысле сохнет краска. Обычно в завершенной серии картин 25. Но надо сказать, что и в нашей реальности «буза» еще не улеглась окончательно, рано подводить итоги, идет рефлексия. Может быть, и моя серия продолжится. Поживем — увидим.
— Как вы относитесь к подделкам своих работ, которые продаются на Арбате?
— Их и в Измайлово продают, и в Америке, и в Киеве на Андреевском спуске. И подпись воспроизводят или подписывают «Уткин». Это, конечно, воровство. А вот если моя картина вышита крестиком, сделана из пластилина или по Москве ездит Hummer, расписанный моими сюжетами, — это народное творчество. Один галерист собирался скупить все подделки моих картин и устроить выставку. Идея хорошая, но неизвестно, купят ли их у него именно как подделки: стоят дорого, а хороших мало.