Анна Нетребко и Эрвин Шротт соревновались в галантности
На недавней пресс-конференции Валерий Гергиев, признавшись в «любви к Ане», посетовал, что она приезжает в Москву для разовых акций — «спеть две арии», но не находит время для истинных культурных проектов. Нынешний концерт, хоть и протяженный, словно специально предусмотрен, чтобы Гергиев почувствовал себя правым: только самые популярные и «доступные» арии — никакого просвещения, исключительно удовольствие.
Первый заголовок в программе — «Поцелуй» Ардити — оказался эпиграфом. Влюбленные друг в друга оперные звезды целовались после каждого дуэта, коих было три. Что ничуть не мешало им воздействовать и на соответствующую половину человечества, присутствовавшего в зале: Шротт целовал ручки всем дамам, подносившим ему цветы, а Нетребко бросала розы в партер, целясь в пиджаки, а потом показала дивную сцену обольщения охранника.
Печально знаменитая суровость спиваковских секьюрити едва не сорвала эксперимент: на призыв оперной дивы стоявший в дверях охранник долго не реагировал. Наконец подошел, угрюмо забрал розу и, пятясь, отдислоцировался на исходные позиции.
Ясно, что концерты таких, как Нетребко — обаятельных, успешных, цветущих, да и еще с прекрасным голосом, — это всегда своего рода «светская эротика». Сама Анна понимает это лучше, чем кто-либо: стратегия ее поведения разработана с учетом всех слабостей целевой аудитории.
Нынешний концерт навел на мысль, что в продюсерском смысле присутствие Шротта — то единственное, чего не хватало этой стратегии. Брутальный и стильный принц-консорт — вот что нужно, чтобы прекрасная половина (которая в любой европейской державе составляет 65–70% оперной аудитории) почувствовала себя «охваченной». Вильясон был слишком ярок для такой роли, он тянул одеяло на себя. Шротт знает цену своей супруге и не претендует на равные лавры.
Еще один секрет успеха — театр. Когда-то противоположные жанры — лидерабенд и опера — давно сближаются. Оперы в концертном исполнении проникают на академические площадки, а вокалисты во фраках все больше мимикрируют в театральных артистов.
Артистизм Нетребко и Шротта был настолько визуализированным и тщательно распланированным, что в финале на сцене хотелось видеть режиссера этого действа.
Нетребко вальсировала босиком и гремела в бубен, Шротт забрал у одного из слушателей бумажник, отдав взамен бутылку спиртного, а оркестровое интермеццо из «Сельской чести» певцы просто слушали, не уходя со сцены, — чудесная идея, оживившая заигранную музыку.
Наконец, третья составляющая триумфа — голоса. Дом музыки — далеко не самая выгодная площадка для вокалиста: публика окружает как dolby surround: и спереди, и сзади, и сверху. Нетребко осознала это быстро. В начале «Поцелуя» ее голос еще терялся в хай-тековских закоулках Светлановского зала. Но уже через несколько секунд она начала проверять и обшаривать голосом все углы. Как чуткий компьютер, настроилась на акустическую обстановку — и зазвучала. С тем легким, безнатужным звукоизвлечением, которое отличает едва ли не всех первоклассных вокалистов.
Шротт, обладатель не менее сильного голоса, совершил стратегическую ошибку, которую так и не исправил до конца: он пел в партер, не поднимая головы, и для половины публики, сидевшей выше, его бас-баритон остался тускловатым.
Исправило ситуацию только «оружие массового поражения» — микрофон, в который Шротт исполнил на бис страстное танго. В помощь он призвал на сцену аккордеониста Юрия Медяника, сыгравшего свою нехитрую партию в прямом смысле слова на коленке.
В отличие от Эрвина, Анне лучше всего удавались не заокеанские номера, а венская оперетта (песни из «Веселой вдовы» и «Джудитты» Легара). Такова и есть нынешняя Нетребко (кстати, гражданка Австрии, как и ее супруг) — веселая и сексуальная, танцующая и поющая, любящая мужа и галантная по отношению к остальным. Девушка из Краснодара оказалась большей венкой, чем ее суженый из Монтевидео. Впрочем, географически это вполне справедливо.