«Между музыкантом и инструментом должна быть химия»
Блестящий скрипач-виртуоз Илья Грингольц дал концерт в Москве. После выступления с музыкантом побеседовала корреспондент «Известий».
— Вы играете на скрипке легендарного Страдивари. Как она к вам попала?
— Мне повезло: однажды я играл концерт в Люцерне, где меня познакомили с удивительным человеком. Он предложил мне попробовать несколько инструментов: две скрипки Страдивари и одну — Гварнери. Из гостей я вернулся со Страдивари — хозяин дал мне ее в неограниченное пользование, не требуя ни денег, ни упоминаний, ни услуг. Изначально ею владел русский немец, до революции проживающий в Москве. Скрипка прожила в столице около 50 лет, пока в 1918 году ее владелец не потерял всё. Скрипку он успел продать, ее вывезли в Германию, где она попала к отцу нынешнего владельца.
— У каждой скрипки Страдивари есть имя. Как зовут вашу?
— Это скорее дань истории, сам Страдивари свои скрипки никак не называл. В основном им давали имена известных владельцев. Моя скрипка зовется «Экс-Прове». Именно так звали московского немца. Вадим Репин одно время играл на Страдивари «Руби» — рубин, по цвету лака. Скрипку Паганини часто называют «Ил Канноне», «Пушка» — за ее сильный звук. Скрипок Страдивари множество, каждая — со своим лицом.
— А душой скрипка обладает?
— Конечно. Это материя эфемерная и зависит от множества факторов. Прежде всего от дерева: его породы, происхождения, природных условий. Но особая тонкость — состав лака. Это рецепт соуса высокой кухни, который повар никогда не выдаст. Сейчас мастера пытаются повторить скрипки Страдивари, но результат получается кардинально другим — они используют другой лак. Видимо, секрет Страдивари ушел вместе с ним.
— Говорят, не музыкант выбирает скрипку, а скрипка выбирает музыканта.
— Как и с людьми: невозможно выбрать человека и не обращать внимания на его чувства, обязательно должна быть химия. Пока я учился в Америке, у меня была еще одна Страдивари, на которой я играл пять лет. Но я до нее не дорос. Не раскусил, не понял, не смог извлечь того, что мог бы дать мне этот инструмент. С нынешним Страдивари отношения более ровные — с годами приходит понимание инструмента.
— Помимо уникального звучания, Страдивари отличается еще сумасшедшей ценой. Не бывает трудностей при частых разъездах?
— Разве что на нашей Родине — здесь любят чинить препоны. Проблемы возникали неоднократно, хотя я всегда ввозил инструменты, не принадлежавшие русским гражданам, и всегда вывозил их обратно, так что это не должно было интересовать таможню. К счастью, разум в итоге торжествовал. Еще одна опасность — кражи. Воровство происходит достаточно регулярно: практически каждый год пропадает несколько таких инструментов. Я свою скрипку стараюсь держать при себе.
— Ваша родина — Петербург, живете вы сейчас в Швейцарии. Считаете себя русским музыкантом или европейским?
— Я не слишком рано уехал, чтобы срастись с другой культурой. Говорю и читаю по-русски, слежу за российской политикой и даже не знаю, что сейчас происходит в Швейцарии. Человека определяют по паспорту. У меня паспорт — русский.
— Говорят, академическим музыкантам проще сделать карьеру за границей, чем в России. Согласны?
— Многие мои сверстники получили образование за границей, но вернулись делать карьеру в России. Знаю и тех, кто здесь не прижились. Иногда человеку банально не хватает места, а на Западе больше оркестров и жизнь более активная. Но если удается найти себя в России, нет смысла уезжать.
— Вас учил играть на скрипке отец, теперь вы — глава семейства. Будете учить детей музыке?
—У меня довольно низкий градус родительских амбиций по отношению к детям. Я не хочу, чтобы они обязательно были успешными или зарабатывали уйму денег. В мире есть много хороших профессий, пусть выбирают сами и понимают, что это — их выбор, никто их не заставлял.