Уральцы познали россиниевскую легкость
29 февраля музыкальный мир отмечал 55-ый день рождения Джоаккино
Россини. По «нормальному» летоисчислению маэстро исполнилось 220, но
високосный день сильно скостил число законных юбилеев, выпадающих на его долю.
В нашей стране центром торжеств оказался Екатеринбург. Как ни
странно, в провинциальном театре, где, по словам директора Андрея
Шишкина, всегда ходили стабильно только на русскую народно-эпическую
классику, все билеты на 6 представлений никому не известного «Графа Ори» раскуплены.
Андрей Шишкин рассказал «Известиям», что авантюрная идея поставить в
столице Урала нечто западное, легкое и комическое возникла как раз
благодаря преобладанию мощных русских премьер: нынешний сезон начинался с
«Князя Игоря», а следующий, 100-ый, откроется «Борисом Годуновым».
«Граф Ори» был предложен режиссером постановки, москвичом Игорем
Ушаковым. Опера не ставилась в России с 1838 года, и нотный материал
пришлось добывать в Германии. Еще один «прыжок в неизвестность» касался языка: Россини
писал «Ори» для Парижа, так что уральцам впервые в истории театра
пришлось петь по-французски.
И хотя к прононсу претензии предъявить можно, но в целом авантюра —
наперекор всем ожиданиям — удалась. Спектакль вышел легким, раскрепощенным и
довольно стильным. Точный и не страдающий самовлюбленностью дирижерский
жест Павла Клиничева обеспечил такую степень синхронности происходящего
на сцене и в яме, какую редко услышишь в Большом и даже в Мариинском.
Граф Ори (Дмитрий Трунов), графиня (Наталья Мокеева) и Паж (Надежда
Бабинцева) выдержали испытание и колоратурами, и регистровыми
крайностями, которыми чреваты партитуры Россини. Трунову приходилось не
просто брать верхнее до пару раз за спектакль (как это бывает в
«нормальном» романтическом репертуаре), а постоянно работать на границе
первой и второй октав. Его легкий тенор, слегка терявший объем на самых
верхах, все же блестяще справлялся с изысканной вокальной пыткой, задуманной Россини.
В местной газете художник Алексей Кондратьев и костюмер Ирэна
Белоусова долго доказывали преимущества разделения двух этих профессий.
Сцена доказала обратное: качественные и по-своему стильные декорации
почти никак не соотносились с происходящим на сцене и с одеяниями
героев. Но и это не сильно мешало — благо что декорации были не слишком
подвижны, а на сцене происходило многое.
В благословенной Турени живут одни женщины, ибо мужчины под знаменами
крестоносцев ускакали в Палестину. Дамы делают все сами — охотятся,
пилят огромные бревна, рыбачат. Рядом с ними лишь небольшая шайка
мужчин-бездельников, которым нечего делать, кроме как пить вино и
приставать к прекрасному полу. В общем, вполне прозрачный намек на будни
современного мегаполиса.
Добиваясь признания графини де Формутье, граф Ори переодевается
сначала в святого отца, затем в монашку. Россини любил заигрывать с
церковью: наверное, срабатывала генетическая память итальянца о папессах
и святейших оргиях. Собственно, вся опера об этом: как легко и естественно уживаются в нас официальная мораль и природная
«аморальность». «Граф считает нужным предупреждать жену о своем
возвращении: внезапная радость может быть опасна» — эту проходную
ремарку хочется назначить эпиграфом оперы. Во всех, кто дышит — в святых
отцах и благородных графинях, в пропойцах и монахинях — живет жажда,
скажем так, тактильного контакта.
Эту идею Ушаков блестяще проводит в кульминационном трио из второго
акта. Граф, переодетый монашкой, думает, что пристает к Графине, а на
самом деле обнимает собственного пажа. Про гендерные различия приходится
забыть: в этом мире нежность монахини к своей патронессе, приставания
кавалера к красавице и ухаживания графа за своим пажом едва ли не
равноправны. Ушаков наполнил протяженную сцену виртуозной работой шести рук. В
какой-то момент это «лапанье» в сочетании с дивной музыкой перестает
быть веселой скабрезностью. Оно становится смыслом милого и
по-своему гармоничного мира, в котором люди с итальянской страстностью хотят
ощущать друг друга и при этом умудряются не нарушать строгий «общественный договор».
Именно поэтому в финале все остаются довольны, хоть граф и уходит ни с чем. Счастлив остался и Россини. «Соно феличе», — на чистом русском объявил густо загримированный под композитора актер, слушавший оперу из ложи. Актеру, правда, сильно не доставало россиниевских килограммов, зато достался
полноценный букет от суетливой капельдинерши.