«У меня нет мечты стать космонавтом. Хочу играть на рояле и через 20 лет»
Один из самых ярких пианистов минувшего конкурса Чайковского Александр Лубянцев приехал в столицу, чтобы исполнить, наконец, концерт победителя, который ему не удалось исполнить летом — Первый Чайковского. Все в тех же неизменных резиновых тапочках Александр теперь выглядит куда более уверенно. Но, как выяснила корреспондент «Известий», обида на жюри, не допустившего его на финальный тур, у пианиста прежняя.
— Изменилась ли твоя жизнь после конкурса?
— Очень. Сейчас совсем другое отношение и к работе, и ко мне. Получить приз прессы оказалось сверхвыгодно — я практически могу существовать на деньги от концертов. У меня много приглашений, но я свободен и могу выбирать, что хочу. Сейчас на месяц поеду в Африку, потом сразу на месяц в Японию. У меня даже загранпаспорт весь заполнен — надеюсь, африканскую визу дадут.
— То есть ты рад проигрышу?
— Так проиграть надо еще постараться и умудриться, и чтобы очень повезло.
— Ты согласен с результатами конкурса?
— Нет, я против. Особенно после того, как три раза достаточно удачно сыграл. Я был уверен, что пройду в финал: Моцарт очень хорошо получился. Но у каждого может быть свое мнение — у публики, профессионалов, педагогов. Если бы я был педагогом и слушал много музыкантов, я бы тоже не смог вдруг воспринять что-то новое.
— На прошлом конкурсе Чайковского ты уже взял бронзу. Зачем надо было участвовать еще раз?
— Тогда не было менеджмента, и когда я получил третью премию, у меня не было предложений. А теперь, когда ничего не получил, все пошло хорошо.
— Так может еще один конкурс Чайковского? Через четыре года?
— Мне очень хочется, хотя, наверное, это уже совсем неприлично. Конечно, проигрыш — это ужасно, неприятно, всегда катастрофа. Но когда приезжаешь на первый тур, там много молодых музыкантов, все знакомятся, общаются, волнуются. Правда, если победить на конкурсе Чайковского, нет смысла больше вообще участвовать в конкурсах. А я их очень люблю.
— После провала на конкурсе ты летал на параплане.
— Тогда у меня было сильное-сильное недовольство, обида. Я попробовал, развеялся, безумно понравилось, но больше не буду — это съедает слишком много времени, а в занятиях есть необходимость. Если какое-то время не поиграю, то действительно начинаю нехорошо себя чувствовать.
— Сегодня день всех влюбленных. Ты влюблен?
— 8 марта, 23 февраля, 14 февраля — ужасно тяжелые праздники, я их боюсь. Это какая-то обязаловка: меня с детства приучили, что я должен кого-то с чем-то поздравлять, а 14 февраля должен быть в кого-то влюблен.
— Любовь помогает творческому росту?
— Мне занятия помогают. А любовь — наоборот, сбивает. Я начинаю слишком концентрироваться на чувствах и вообще забываю, что играю.
— Как относишься к негативной критике?
— Страшно переживаю. Если мне советуют, я могу прислушаться, но и это тяжело. У людей может быть свое мнение, поэтому никакой агрессии с моей стороны не будет, приходится просто терпеть и молчать.
— Каким ты себя видишь через 10 лет?
— Очень надеюсь, что мне удастся так же работать, как сейчас. У меня нет мечты стать космонавтом в будущем или сменить профессию. Я наконец нашел, что мне нравится, и хочу продолжать играть и через 10, и через 20 лет.
— После конкурса на тебя посыпались предложения от мэтров — Владимира Спивакова, Александра Титова. Не тяжело играть с такими творческими величинами?
— Раньше мне не нравилось играть с оркестрами, не было опыта, не умел. А теперь стало интересно — каждый дирижер трактует одно и то же сочинение по-своему. Сравнивать не буду, но давления не было, все решения принимались обоюдно.