Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Общество
На Крымском мосту устранили очереди из сотен автомобилей
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Мир
Умер бас-вокалист The Oak Ridge Boys Ричард Стербан
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Мир
Байден в своих мемуарах назвал Зеленского капризным и упрямым
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Мир
Певец Александр Буйнов попал в антироссийскую базу данных ГУР Украины
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Общество
Мошенники начали красть паспортные данные россиян под видом коммунальщиков
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Аналитик заявил о приближении Франции к гражданской войне
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Происшествия
Тело мужчины с перерезанным горлом нашли в подмосковных Люберцах
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Армия
Московские призывники получили право проходить службу в войсках БпС
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Армия
Силы ПВО за сутки сбили 1065 украинских дронов в зоне СВО

Если на даче жить слишком долго, перестаешь замечать, что она не отличается от барака

Писатель Александр Генис — о главном минусе эпохи застоя
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В советское время здесь была столовая. Расположившись в самом парадном квартале Невского проспекта, она обходилась без названия и пряталась, словно стесняясь,  за безликим порядковым номером. Меню было таким же, но никто не жаловался, потому что оно не отличалось от всего остального.

В лихие 90-е, однако, жизнь пришла в движение и столовую переименовали в «Кафе». На деле это означало, что в меню появилась водка — и исчезло горячее. Я в этом убедился, когда вместо завтрака обнаружил за соседним столиком пьяного в дым юношу в облеванных трениках, резинку которых оттягивал небрежно прикрытый футболкой пистолет. Не разбираясь в калибре, я предпочел отправиться в Эрмитаж натощак, решив дождаться спокойных времен. И вот они пришли: сейчас на этом месте ресторан «Дачники».

Спустившись по кривым ступенькам, я погрузился в прошлое — но не такое, какое было, а такое, какое мы вспоминаем хмурым ноябрем, когда никому не хочется вставать, даже  Солнцу. В этом подвале оно было искусственным и никогда не заходило. Как это водится, ресторан баловал клиента скорее интерьером, чем едой, но и на нее было грех жаловаться. Главное, все было дачным — уха из карасей, якобы пойманных на удочку. Шашлык жарился на самодельном мангале из кровельного железа. Поодаль дымила миниатюрная коптильня. Водка — запотевшая, огурцы — малосольные, на стене — ракетки от ленивого бадминтона, в красном углу — транзисторная «Спидола» (за городом меньше глушили). Продлив по нужде знакомство, я обнаружил наивный рукомойник, дощатый сортир с выпиленным на двери сердечком. Вместо туалетной бумаги — нарезанная газета с передовиками.

Впавший в кому быт указывал на  эпоху зрелого  застоя. Только теперь, из нашего быстрого и нечистого времени, она представлялась не застоем, а простоем. Тихий промежуток несвирепой власти, которая никому не мешала прятаться от нее на даче. Собственно, там и прошла вся эпоха. Все тогда было понарошку — никто не работал, никто не платил, никто не читал газет, никто не ждал перемен и никто в них не верил, надеясь отсидеться от жизни на даче. Утеплив ее и благоустроив, обсадив себя гвоздикой и укропом, граждане  застоя не вмешивались в собственные дела, отпустив судьбу на произвол истории.

Куда она  завела — до сих пор толком непонятно, но из сегодняшнего дня вчерашний кажется как раз таким, каким он способен понравиться: незлым и безответственным.

Примерно тот же комплекс подспудных переживаний получил  название «остальгия».  Первой она появилась у немцев,  когда, сломав Стену, они стали благодушно вспоминать то, что за ней пряталось: карликовые автомобили «Трабант», Катарину Витт и Дина Рида по прозвищу Красный Элвис. Природа этого феномена примерно та же, что манит моих московских гостей на Брайтон-Бич, где все еще можно купить кепку-аэродром, ковер с лебедями, лифчик на четыре пуговицы и мясорубку харьковского завода. 

Разница, конечно, в том, что «остальгия» — тоска по безвозвратно ушедшему прошлому. Им потому и любуются, что оно, как комар в янтаре, уже не кусается. Другое дело — тоска по застою. Она переосмысливает еще далеко не оконченную историю, обеляя справедливо замазанную репутацию тех долгих лет.  

Я знаю, что говорю, потому что сам там был и пережил кошмар затянувшихся каникул. В той жизни не было красок, хуже, что в ней не было выхода. Время не шло, оно длилось. Лишенная обещаний жизнь напоминала дачный преферанс, который кончается не выигрышем, не проигрышем, а измождением. Застой был страшной болезнью сознания, которое мелело от угрозы безвыходного существования, ненужного ни другим, ни себе. Ужас нищего безделья накапливался в душе, как стронций в теле, и приводил к взрыву смерти, эмиграции, революции или просто запоя. Что угодно, лишь бы кончилась вечность, заполненная социалистическим соревнованием, домино и Брежневым.

Вождь застоя, он был так же безлик и нескончаем. Только с расстояния и от забывчивости можно принять его, как это иногда и впрямь делают, за мудреца-даоса, охраняющего своим упрямым недеянием дачный покой страны, отстранившейся от дел.

Я помню, что такое беспомощность, я помню, что такой стыд перед своей так и не начавшейся жизнью. Я знаю, что вам там не понравится. Если на даче жить слишком долго, перестаешь  замечать, что она не отличается от барака. 

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир