«В Италии собираются нашего «Фауста» показывать в школах»
Вместе с Александром Сокуровым в Венецию приехал его постоянный соавтор — Андрей Сигле. Он написал музыку к «Фаусту», как и ко многим другим фильмам Сокурова, и он же является продюсером картины. С композитором-продюсером накануне мировой премьеры встретилась корреспондент «Известий» Лариса Юсипова.
— «Фауст», как и «Молох», снят на немецком. Для вас, как для продюсера, это сильно усложняет работу?
— Это стало уже привычным. Фильм «Солнце» мы снимали и на японском, и на английском. Есть просто определенное количество технических сложностей, с этим связанных, — большое количество переводчиков на площадке. Мы ведь снимали еще и за границей. В Чехии строили декорации в замках. А в Исландии снимали все, что происходит, когда герои опускаются в преисподнюю. У нас в ходу было четыре языка на площадке — и переводчикам приходилось по цепочке переводить друг другу. У нас даже монгол был. Немецкие актеры, канадские осветители, французский оператор...
— Об операторе Бруно Делбоннеле я хотела бы поговорить отдельно.
— Это, как вы знаете, один из лучших операторов мира, он входит в шорт-лист Голливуда. Делбоннель снимал, например, «Гарри Поттера»...
— Как с ним удалось договориться?
— Он сам проявлял огромную активность и желание работать с Сокуровым.
— Он получил предложение от вас или сам вас нашел и сказал: я узнал, что Сокуров запускается, хочу участвовать?
— Нет, конечно, ему было сделано предложение, и он с большим удовольствием откликнулся, несмотря на то что у него были в этот момент предложения гораздо более коммерчески выгодные. Да и условия работы в Голливуде совсем другие, чем в Европе.
— Я так понимаю, что вы не деньгами привлекали творческую группу?
— Конечно, нет! Скажу для примера, что в Голливуде оператор за неделю получает столько, сколько у нас за весь период работы — 46 съемочных дней.
— Ходят самые разные слухи о финансировании этого фильма. И что это личный проект Владимира Путина. И наоборот, что государство совершенно отказалось помогать. Что из этого правда?
— Не секрет, что Владимир Владимирович проявляет большой интерес к творчеству Александра Николаевича Сокурова. И что именно он способствовал тому, чтобы финансирование состоялось. Но финансировал нас Петербургский фонд поддержки и развития средств массовой информации — он выделил $8 млн. Еще 1,5 млн мы получили от Фонда кино. Наверное, Владимир Владимирович давал какие-то рекомендации в этой ситуации. Более того, он вывозил нас в Германию на встречу с немецкими журналистами в самом начале работы. Представлял нас и анонсировал старт проекта. Надеюсь, ждет с интересом и результатов этого фестиваля. Он ведь проявляет и большой интерес к немецкой культуре, а «Фауст» — это огромная часть всей европейской культуры.
— Вся сокуровская «тетралогия власти» по большому счету все-таки уничижительна по отношению к людям — носителям этой власти. Вы не спрашивали у Путина — его не смущает, что он, человек, облеченный в России огромной властью, поддерживает такой проект?
— Мне не довелось с ним эту тему обсуждать. Я думаю, что прежде всего это художественное произведение и серьезные обобщения в нем не имеют никакой персонификации. И умные люди посмотрят и, безусловно, поймут, о чем там речь.
— Сокуров часто повторяет, что не любит фестивали. Вам стоило каких-то усилий уговорить его на участие в конкурсе?
— Александр Николаевич прислушивается все-таки к тому, что я ему говорю. Я ведь не собственные интересы отстаиваю, а интересы картины. А они требовали того, чтобы мы оказались на фестивале класса «А» и предъявили «Фауста» мировому зрителю. Сокуров всегда очень ответственно и активно работает на фестивалях и делает все, для того чтобы фильм был достойно представлен. А его отношение к ним — как, кстати, и мое — таково, что идея соревновательности должна иначе осуществляться. Сейчас конкурсы больших международных фестивалей — это все равно как борьба фехтовальщика с боксером. Когда великие мастера соревнуются с дебютантами — на мой взгляд, это абсолютно не корректно. Это все равно как на конкурсе виолончелистов будет соревноваться недавний выпускник консерватории и мастер уровня Ростроповича.
— Зато это дарит чудесные моменты открытий. Как было в Канне в 1994-м, когда «Золотую пальмовую ветвь» получил мало кому тогда известный Квентин Тарантино.
— Но есть ведь и другой способ собрать великие имена на фестивале — они должны быть в жюри. А на сегодняшний день в жюри сидят все кто попало. Я не беру этот фестиваль, но когда в Берлине фильм «Солнце» судили Роланд Эммерих, который бюджеты меньше $100 млн просто не рассматривает, и молодая актриса из Китая, про которую мне сказали, что она в жюри, поскольку выступает против компартии, — это же катастрофа!
— Но в Венеции во главе жюри сейчас Даррен Аронофски, который вышел все-таки из авторского кинематографа, хоть его фильмы и выходят часто к широкой публике.
— Надеюсь, они поймут наше кино и по достоинству его оценят. А даже если мы ничего не получим — ну что ж... Картина предъявлена зрителю. Уже сейчас, после показа для прессы, я получаю огромное количество хвалебных отзывов. Подходят, поздравляют.
— Что можете сказать о российском прокате фильма?
— Ничего хорошего. Российский прокат уже на 80% принадлежит американцам. И ничего утешительного мы от него не ждем.
— Есть уже заявки на приобретение международных прав?
— Конечно! У нас работают международные дистрибуторы. Они с большим успехом, еще с каннского кинорынка, продают картину.
— Наблюдается превалирующий интерес немецкоязычной аудитории?
— Он, безусловно, велик. Но есть и большой интерес итальянской публики. Вплоть до того, что здесь собираются сделать фильм обязательным для просмотра в школах.
— О! А потом дети будут думать, что это все Арабов написал. Пусть сначала прочтут хотя бы синопсис гетевского «Фауста».
— Детям покажут произведение Александра Сокурова по мотивам Гете. Это же не «Фауст» в чистом виде.