Поиск места для «ячейки общества»
Наталья Баранская, литературовед, одна из создательниц пушкинского музея, в 1969 году прославилась повестью «Неделя как неделя». Это была небольшая, день за днем, хроника жизни научного работника Ольги, инженера-химика 26 лет. Интеллигентная мать двоих детей и «образцовая советская женщина», каждое утро она говорила будильнику «Да застрелись ты!», а очередям, дефициту и прочим бытовым проблемам — «Да провались ты!». Научный работник всю неделю металась между семьей и работой, которую она тоже любила и которую ей в общем давали делать, только добавляли еще непосильную «общественную нагрузку». В принципе именно для таких женщин, героинь Баранской и Грековой, и была задумана «перестройка» конца 1980-х. Им нужно было только немного помочь, чтобы бег «белки в колесе» не разрушал семью. Но что-то не сложилось, Ольга из повести «Неделя как неделя» перестала быть знаковой персоной. Творчество Баранской, которая потом написала еще несколько романов, повестей и рассказов, уже не столь запоминающихся, подзабыли. На смену Баранской пришла Оксана Робски. Еще только что научному работнику вроде Ольги из «Недели как недели» не хватало помощницы, чтобы ухаживать за детьми, и вот уже спустя несколько десятков лет она сама подрабатывает няней у бабских персонажей Робски.

Подобная эволюция, скорее всего, представляет тупик для литературы. Так что те же издатели, что публикуют Робски, решились обратиться к истокам этого конфликта, к истории семьи русских интеллигентов. Ольга из повести — героиня во многом автобиографичная, так что книгу воспоминаний Натальи Баранской «Странствие бездомных» можно прочесть и как ее предысторию. Обстоятельная и объемная семейная эпопея отталкивается все от того же вполне практичного вопроса — насколько совместимы работа и семья? Родители Натальи Баранской были революционерами-подпольщиками. То есть их выбор назывался «Любовь или Революция». Они отвечали за себя и за своих детей, и еще у них был «народ на шее». Как это часто бывает в российской действительности, выбора им все равно дано не было. Любовь Радченко и Владимир Розанов выступали за «мягкий», демократический путь государственного устройства России, и вскоре из социал-демократов превратились в «контрреволюционеров». Автор подробно и объективно прослеживает путь каждого. Люба уже в детстве хотела «не убирать, а читать», ее отец-учитель сочувствовал народовольцам, но не верил в возможность переустройства общества. Покинув патриархальную семью, она уехала в Петербург, чтобы учиться на акушерку, читать Маркса, просвещать рабочих и менять тюрьму на ссылку. Она давала обет безбрачия, потом родила и отдала первому мужу двух дочерей, второй раз вышла замуж и в конце концов осталась одна с тремя детьми.
Владимир, подолгу живший за границей, знавший несколько языков, имел возможность сравнить Россию и Запад, чтобы понять, что «психологически огромная масса русского населения абсолютно не подготовлена к социализму». Но и сам он оказался не очень подготовленным к семейной жизни, его брак распался. Василий Розанов, которому Владимир приходился племянником и который почему-то невзлюбил Любу, так прокомментировал эту драму в «Опавших листьях»: «Революционеры живут для себя, а старые, кашляющие чиновники все же живут для жен…».
Наталья Баранская (1908–2004) вела свой разговор из непримиримых 1990-х, еще в предисловии она оговорила, что политические взгляды родителей интересуют ее меньше, чем их частная жизнь. Но, углубившись в семейные хроники, она все же посетовала, что ее родителей-радетелей все время преследовало непонимание: от ленинского приговора «Выезжайте, господа!» до солженицынского пренебрежения к «группе русских интеллигентов», которые якобы больше пили чай, чем действовали. Свою собственную семью Баранская, многое сделавшая для Музея Пушкина и уволенная оттуда за присутствие Бродского на вечере памяти Ахматовой, тоже поверяет политикой: «Наше неумение ладить с подросшими детьми объяснялось и тем, что между нами не могло быть полной искренности. Тогда дети не должны были знать правды о нашей жизни».