«Я нашел рецепт французского счастья — окно с видом на Байкал, минус тридцать»
Известный французский
писатель и путешественник, 39-летний Сильвен Тессон на днях опубликовал в
парижском издательстве «Галлимар» книгу «В сибирских лесах». Он рассказывает о том, как провел
полгода на берегу Байкала в полном одиночестве, в деревянном срубе площадью
девять квадратных метров. Впечатлениями Сильвен Тессон поделился с корреспондентом «Известий» Юрием Коваленко.
— Полгода в сибирских лесах, в
отрыве от цивилизации — не слишком долго?
— Лес — моя любимая среда обитания, а с эстетической точки зрения для
меня Байкал — самое красивое место в мире. Как ни странно, я
ни в чем не испытывал недостатка. Мне не было тоскливо. Одиночество меня не
тяготило. Напротив, мне казалось, что живу я в своей келье очень комфортно, в
полной тишине, окруженный неописуемой
красотой. Я нашел рецепт счастья — окно с видом на Байкал. За окном минус тридцать, до ближайшего
селения — четыре дня пешего пути.
— С вами была икона святого
Серафима Саровского.
Я не
православный, но мне кажется прекрасной идея святости, которую несет в себе икона.
Да и вся история Серафима Саровского меня ужасно трогает. Он провел многие годы
в лесу, беседовал с птицами и с медведями. Когда
живешь в лесу, совершенно естественно вести разговоры со зверями, деревьями,
озером.
— Что же вы почерпнули из
общения с дикими зверями?
— Они научили меня, что не надо торопить время.
Пусть оно идет своим чередом. В русской тайге я понял, что время — наш
друг.
— Но вы все-таки не были
полностью отрезаны от мира?
— Иногда ко
мне заходили рыбаки. Рассказывали, что происходит на земле. Порой у меня ночевали.
— Вы с ними
пили водку?
— Обычный
ритуал: я откупоривал бутылку, мы выпивали по три стакана. Первый — за встречу,
второй — за Байкал, третий — за любовь. И несколько капель на пол — для домового.
— Француз, который много
пьет, — большая редкость.
— Когда я приехал на
зимовье, спрятал бутылки в снегу. И весной, когда снег таял,
первыми, как подснежники, появились их горлышки. Многие французы не понимают,
что водка в России — это больше, чем алкоголь. Это способ самовыражения,
общения, показатель искренности в отношениях между людьми. Выпив, ты изливаешь душу. Кто не
пьет, тому нельзя доверять. Он может оказаться шпионом (смеется).
— Лесничие,
охотники и рыбаки, по вашим словам, ни за какие богатства, даже за все
состояние Абрамовича, не согласятся вернуться в город.
— Люди,
поселившиеся на берегу Байкала, очень довольны жизнью. Они владеют своими
угодьями, как феодалы, охраняя их с ружьем на плече. В Сибири живут по законам природы — вдали от московских законов. Русские часто критикуют свои
порядки, бюрократов. Но о России они говорят с гордостью, которой у них
гораздо больше, чем у французов. Во Франции патриотизм и национализм считаются
отжившими ценностями.
— Русские лесные жители, пишете вы, любят Путина,
ностальгируют по Брежневу и испытывают недоверие к Западу.
— Не знаю, правда это или нет, но мне говорили, что в 1970–1980-е годы люди в России были счастливы и жили относительно
благополучно. Часто вспоминают 2000 год, когда Россия была тяжелобольной страной
в политическом, экономическом и социальном планах. Но мне кажется, что Путину
удалось выправить положение. Конечно, в стране остается множество проблем. Но между русскими и их чудовищной бюрократической машиной
лежит огромная пропасть.
— Когда вы
впервые побывали в России?
— 19
августа 1991 года, в день путча. Когда начался распад Советского Союза, мой
отец, известный журналист Филипп Тессон, взял детей, жену и отправился в Москву.
Он хотел быть свидетелем слома эпохи. Это поездка произвела на меня
неизгладимое впечатление. И с тех пор я возвращаюсь в Россию почти каждый год.
— Почему вас постоянно тянет
в нашу страну?
— Русских отличают спонтанность, необузданность, которые проявляются
как в плохом, так и в хорошем. Всего этого не хватает во Франции с ее
мелкобуржуазным духом. Для меня самый большой комплимент, когда мне
в России говорят: «Ты наш!» (произносит по-русски). Но у меня всегда возникают проблемы
с вашей администрацией, в частности, с полицией. Они продолжают видеть в
иностранце врага и не понимают, почему француз вдруг хочет поселиться в лесу.
— Что вам не нравится в
нашем Отечестве?
— Семьдесят лет
коммунизма испортили эстетические вкусы русских. Россия заполнена китчем.
— Но два десятилетия
капитализма лишь усугубили эту проблему.
— Вы правы. Но,
путешествуя по России, я стараюсь видеть в основном позитив.
— Вы утверждаете, что
русских и французов объединяет склонность к коррупции?
— Во Франции
коррупция имеет другой характер. Мы ликвидировали ее в низах. Например, бессмысленно давать взятку, чтобы побыстрее получить нужный
документ. Зато коррупция существует в высоких
сферах как некий сговор между властью и финансовыми кругами. Во Франции другой вид коррупции — более элегантный и
презентабельный.
— С вашей точки зрения,
русские — это европейцы или азиаты?
— Где бы я ни находился — во Владивостоке, Хабаровске или Благовещенске, везде я вижу, что Россия принадлежит
к Европе. В Якутии или в Иркутской области я в большей степени чувствую себя дома,
чем на юге Испании или Италии. Для меня Россия — европейская глубинка. Европа
совершает активную экспансию на Запад, в Америку, но ее духовная основа на
Востоке. Европа не кончается Уралом. Она идет до Владивостока.
— Из 15 книг больше половины вы посвятили России. Среди них —
«Боже, мой мужик! Французско-русское пособие по выживанию». Сколько общих слов вы обнаружили в двух языках?
— Когда два народа сближаются, а у нас в истории таких моментов было много, в языке появляются общие слова.
Их в общей сложности более тысячи. Даже француз, которому суждено умереть в
России, на пороге смерти поймет, о чем идет речь: доктор, диагноз, иммунитет,
грипп и, наконец, катафалк и крематорий.
— Ваши любимые русские
поговорки?
— «Кто не рискует, тот
не пьет шампанское». «Утром выпил — весь день свободен».