Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Число пострадавших при атаке ВСУ на Ростовскую область возросло до пяти
Общество
На Крымском мосту устранили очереди из сотен автомобилей
Мир
ЦАХАЛ ликвидировала высокопоставленного командира ХАМАС в Рафахе
Мир
Умер бас-вокалист The Oak Ridge Boys Ричард Стербан
Здоровье
В Роспотребнадзоре назвали самый надежный способ защиты от пневмонии
Мир
Байден в своих мемуарах назвал Зеленского капризным и упрямым
Происшествия
При атаке БПЛА на Нижнекамск пострадали люди
Мир
Певец Александр Буйнов попал в антироссийскую базу данных ГУР Украины
Общество
В деле об убийстве самбиста в Махачкале не выявлено давнего конфликта
Общество
Мошенники начали красть паспортные данные россиян под видом коммунальщиков
Спорт
«Вашингтон» проиграл «Нью-Джерси» в матче НХЛ
Мир
Аналитик заявил о приближении Франции к гражданской войне
Мир
Россия начала формировать делегацию на саммит G20 в Майами
Происшествия
Тело мужчины с перерезанным горлом нашли в подмосковных Люберцах
Мир
В Шотландии около 6 тыс. человек вышли на протест против дата-центров
Армия
Московские призывники получили право проходить службу в войсках БпС
Общество
Мошенники начали использовать СМС-бомбинг для хищения денег у граждан
Армия
Силы ПВО за сутки сбили 1065 украинских дронов в зоне СВО

Почему берберы и бедуины тоже воюют против Каддафи

Корреспонденты «Известий» побывали в западной Ливии, где возникла самая сложная военная ситуация
0
Почему берберы и бедуины тоже воюют против Каддафи
фото: Марат Сайченко
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Места тут дикие. В отличие от цивилизованных Мисураты и Бенгази, где все хотят, «чтобы было как в Европе», здесь большую роль играют межплеменные отношения. 

Зинтан — это девять огромных бедуинских семей, в далеком 1969 году они поддержали Каддафи, и им была обещана определенная доля власти. Обещания не были выполнены, и уже в середине 1970-х Зинтан восстал. Восстание подавили, но полностью искоренить фронду лидер ливийской революции так и не смог. И когда в этом феврале забурлил восток, запад принял эстафету.

Местные власти поначалу колебались, то снимая в здании администрации портреты Каддафи, то вновь вывешивая. Но в первые дни мятежа зинтанская молодежь спалила здание полиции. Затем в соседнем Гарьяне мятежники стали грабить склады с оружием — охраняли их тоже зинтанцы. Охрану сменили, и однажды по толпе, растаскивающей «калаши», дали очередь, пролилась первая кровь. В ответ зинтанцы организовали налет на пост полиции и полностью его вырезали. После этого остановить мятеж переговорами уже было невозможно. 

Зинтанских бедуинов поддержали берберы из соседних городов. Они давно и безрезультатно добивались автономии, и у них тоже накопилось недовольство. Их города — просто россыпь небольших домов среди каменистых выжженных холмов. За них и идут ожесточенные бои. Повстанцы медленно теснят силы Каддафи. Тут нет полутонов, как на востоке Ливии, тут все черно-белое: кто не с нами — тот против нас. 

Городок Ауния, жителей которого называют машеши (пришельцы), отказался поддержать восставших против Каддафи. Полковник переселил их сюда лет 20 назад с южных регионов, и те были благодарны ему. А зинтанцы считают, что у них отобраны их исконные земли.

В Аунии среди лояльных машеши стояли части каддафистской милиции. Теперь нет больше городка Ауния. Сначала город бомбила натовская авиация, потом пошли вперед повстанцы. То, что осталось после авиаударов, они просто сожгли, и ни один машеши не рискнул остаться под их властью. Машеши бежали на юг, откуда когда-то и пришли. Примерно так же сложилась судьба городов Яфрана и Риайны. 

Здесь, в западной Ливии, не хватает питьевой воды и еды, которую доставляют караванами из Туниса и по воздуху. Здесь бензин на заправках выдают по записке из повстанческого штаба. Здесь прямые участки шоссе оборудованы как взлетно-посадочные полосы, способные принять грузовые «Аны». 

Здесь нет никакой бюрократии. В штабе повстанцев только изумились — что здесь делают русские, «вы же друзья Каддафи»?! Тем не менее приставили к нам переводчика, который говорил скорее на ломанном украинском, чем на русском. Уже на второй день он организовал нам визит на фронт, посадил в машину к парню по имени Хишам, но сам с нами не поехал. Уже в дороге мы выяснили, что едем отбивать у каддафистов города Кекли и Гуалиш. 


Военный поход скорее напоминал сборы на большую деревенскую драку. В окрестности Кекли стекались отряды ребят, явно хорошо друг друга знавших. Кто-то вместе учился, кто-то работал, кто-то приходился кому-то родственником. В итоге собралась толпа, человек 300. Потом появилось с полдюжины «ливийских тачанок» (пикапов с крупнокалиберными пулеметами) и «тяжелая артиллерия» — грузовичок, из  кузова которого торчала ракетно-пусковая система, снятая с французского «Миража».     

Никакого единого командования мы не увидели, тем не менее каждый точно понимал, что надо делать. «Пехота» рассыпалась по холмам и стала сжимать полукольцо вокруг Кекли, тачанки пятились задним ходом по петляющей дороге  обрушивая шквал огня на блокпосты каддафистов. Те пытались отстреливаться, но всякий раз оказывались в окружении. На всех высотках вокруг уже сидели автоматчики и снайперы, поливая очередями гвардейцев Каддафи со всех сторон. 

Повстанцев пытались сбить с холмов минометным огнем, но они быстро перемещались. А когда вычисляли минометную батарею, на холмы вползала «тяжелая артиллерия». После ракетного залпа минометы замолкали. Судя по четкости, с которой повстанцы действовали, с ним хорошо поработали инструкторы, обучив тактике в горной местности.

К обеду дело дошло до городских боев, и Кекли быстро перешел к повстанцам. Все  убитые каддафисты были молодыми чернокожими африканцами. Привезший нас сюда Хишам застрелил из снайперской винтовки пулеметчика и чуть ли не за руку притащил показывать его, повторяя много раз «муртазак» (наемник) и «Мали». Пуля вошла чернокожему парню в шею, кровь еще не свернулась и сверкала на солнце алыми переливами. Три минуты назад его пулемет выбивал фонтанчики каменной пыли из  пропеченной земли буквально в трех метрах перед нами.

До самой темноты повстанцы пробивались с боями по дороге. Гуалиш, от которого до Триполи километров 100, взяли уже когда стемнело. Цену этого похода мы узнали лишь на следующий день, вернувшись в Зинтан и зайдя в госпиталь. 

В морге лежали восемь повстанцев, в палатах — 15 раненных. «Все зинтанцы, — ворчал наш провожатый, — из других городов людей сражаться с Каддафи вчера так и не прибыло». Я вспомнил абзац из школьного учебника истории, о том, что, отбиваясь от татаро-монголов, русские не чувствовали себя единым народом и каждый защищал лишь свой город, не приходя на помощь к соседям. 

В отдельной палате с охраной на входе лежали пятеро раненных пленных. Нас туда пустили, предупредив, что пленных  можно фотографировать только на тех же условиях, что и раненных повстанцев, то есть с их согласия. Согласие дал только один, армейский офицер Салах Маргини. У него одна пуля раздробила колено, вторая пробила мочевой пузырь. Вечером его должны были прооперировать. 


Он не наемник, родился в Триполи. Судя по лицам, остальные в этой палате тоже местные арабы. Раньше нам уже говорили, что к местным, попавшим в плен, относятся довольно мягко, в отличии от наемников. Судя по тому, что чернокожих в этой палате не было, они просто не доживают до момента, когда могут попасть в руки врачей. 

Кстати, убитых наемников ливийцы аккуратно накрывают одеялами, никак не демонстрируют своего к ним негативного отношения и стараются как можно быстрее доставить в морозильник при госпитале. Этим цивилизованная война выгодно отличается от войны скажем, в Южной Осетии трехлетней давности, где трупы грузинских солдат валялись сутками, а местные женщины приходили их оплевывать.


Врачи, кстати, здесь почти все русскоговорящие, 14 медиков с Украины работают в зинтанском госпитале. Разумеется, к раненным они относятся гуманно, не деля их на каддафистов и повстанцев. Тем более что сами медики готовы быть лояльными любому режиму. 

Наталья работает здесь терапевтом. Она рассказывает, что раньше тех и этих раненных держали даже в одних палатах, пока брат убитого повстанца не застрелил попавшего в плен убийцу прямо на больничной койке. 

— Самое обидное, что того только привезли с операционной, нам его удалось спасти, — вспоминает Наталья, — но это был единственный случай реальной расправы над пленными, а так бывает, что местные медсестры повесят перед койкой подстреленного пленника революционный триколор, мол, смотри гад, мучайся, просто дети какие-то. 

Охраной раненных каддафистов занимается старый Мусбах Тархуни, колоритный дедушка с пышной седой бородой.  Он прославился тем, что во время боев за Зинтан «в одиночку ходил на танк с гранатометом». Старик известен и особым благородством. Врачи рассказывают, что он носит из дома пленным чистую одежду. Был случай, когда он выдавал молоденького солдатика с перебитой осколком ногой за своего племянника-повстанца, чтобы тому сделали сложную операцию в частной клинике. Такие операции оплачивают европейские фонды, но только противникам Каддафи.

Врачи здесь цари и боги, но это теперь.

— Десять лет назад, когда мы тут только появились, в нас могли картофелиной на улице запустить, за то, что мы одеты не по-исламски, теперь привыкли, говорят, что давно считают зинтанцами, а когда все это началось, буквально умоляли, чтоб мы не бежали отсюда, — вспоминает Наталья. 

Во время самых больших боев  на двух хирургов иной раз приходилось по 60 раненных в день, и они справлялись. Никто не имел опыта работы с осколочными и пулевыми ранениями, но они научились делать то, о чем знали лишь по учебникам. В свободное время они просиживают в интернет-кафе — «из Туниса идут медикаменты с документацией, на французском, приходится на ходу выяснять, что к чему».


Трудно поверить, но украинские медики и сейчас ездят из Зинтана в Триполи за покупками. И на повстанческих постах, и на каддафистских им отдают честь. Они могут потребовать от местных шейхов закрасить на заборе госпиталя всю революционную символику, или запретить загонять военную технику в госпитальный двор во время обстрела «Градами». Диалоги жесткие.  

— В хотите, чтобы нас начали бомбить? 

— Ну пусть хотя бы люди отсидятся у вас.

— Люди пусть будут, но прекратите держать боеприпасы на аптечном складе.

— Откуда вы знаете про склад?

— Это не важно, а важно то, что раз знаем мы, могут знать и каддафисты.

Главари зинтанского восстания ворчат, но подчиняются.

Мы собрались с медиками в госпитале в одном из коттеджей, которые предоставляются местными властями иностранным докторам. Я расспрашиваю их обо всем, что было до и после февраля. 

— Вам при Каддафи было хорошо?

— Хорошо.

— А если его свергнут, останетесь?

— Останемся.

— А что изменится, если его свергнут?

— Станет хуже.

— Так зачем же останетесь?

— Да ведь не только они нас своими считают, мы их тоже.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир