Макс Галло и история человечества
О своем видении событий академик рассказал парижскому корреспонденту "Известий" Юрию Коваленко.
известия: Разве о Второй мировой войне сказано еще не всё?
Макс Галло: Мне кажется, я нашел свой угол зрения. Я написал хронику войны, в которой участвуют не только политические лидеры и полководцы, но и простые люди. Беда в том, что новое поколение практически ничего не знает о Второй мировой.
и: Действительно, французы в большинстве своем уверены, что войну выиграли Соединенные Штаты, которым помог генерал де Голль. Великий подвиг Советского Союза здесь практически забыт.
Галло: Вот я и пользуюсь случаем, чтобы о нем напомнить. Нельзя сбрасывать со счетов союзников, но все-таки вермахт был уничтожен на Восточном фронте.
и: "Победа была невозможна без патриотизма русских", - подчеркиваете вы.
Галло: Этот патриотизм, о котором так много говорил Сталин, оказался важнейшим фактором в мобилизации русского народа. За фасадом советского строя стояла вся Россия.
и: Как вы вообще оцениваете роль Сталина в войне?
Галло: Как бы там ни было, он стал символом борьбы с фашизмом.
и: Мы заплатили страшную цену за Победу. Жертв было бы гораздо меньше, если бы союзники раньше открыли второй фронт.
Галло: Требование Сталина о его открытии было абсолютно обоснованным. Он хотел не только ослабить фашистов, но и опасался альянса немцев с британцами. Сталин помнил антибольшевизм Черчилля, которым тот отличался в период между двумя войнами. Однако создание второго фронта было операцией исключительно трудной. Не думаю, что союзники ждали момента, когда немцы будут значительно ослаблены. Но с 1943 года Черчилля и Рузвельта волновал вопрос о дальнейшей судьбе Восточной Европы. Они опасались советского господства.
и: Как складывались отношения Сталина и де Голля?
Галло: Де Голль описал в своих мемуарах встречу со Сталиным в декабре 1944 года. Он отмечал его жесткость, цинизм и прагматизм.
и: В Кремле Сталин и де Голль подписали договор "О союзе и военной помощи", который возвращал Франции статус великой державы и признавал ее в числе государств-победителей.
Галло: Де Голль вел тонкую игру с Америкой и Великобританией. Используя их противоречия, он пригрозил им альянсом с Москвой. Но главная сила де Голля заключалась в том, что ему удалось в самой Франции сплотить вокруг себя силы Сопротивления. В конце войны под знаменами де Голля сражались около 600 тысяч человек. В любом случае, в Европе без Франции было бы трудно обойтись - хотя бы в силу геополитических причин.
и: В России всегда относились к французам как к братьям по оружию. Немногие помнят о том, что так называемый Легион французских добровольцев сражался вместе с фашистами против Советской армии. В декабре 1941-го его солдаты находились в 60 километрах от Москвы. Затем они участвовали в репрессиях против мирных жителей, помогая фашистам сжигать целые деревни.
Галло: Это бесславные страницы нашей истории, которые, разумеется, нельзя скрывать. Но в рядах ЛФД было всего несколько тысяч человек. Правда, в 1945 году французы снова сражались с русскими, защищая гитлеровский бункер в Берлине.
и: "Поймут ли меня, если я скажу, что оккупация была невыносима, но мы к ней замечательно приспособились?" - задавался вопросом вождь экзистенциалистов Жан-Поль Сартр.
Галло: Нельзя отрицать фактов сотрудничества с немцами. Но активно сотрудничало только политическое меньшинство в оккупированной зоне. Конечно, некоторые французы захватывали издательства, которые принадлежали евреям. Парижские артисты выступали в Берлине. Но это лишь пена. Нельзя считать всех французов коллаборационистами.
и: Однако в Сопротивление ушло незначительное меньшинство?
Галло: Движение Сопротивления возникло уже в октябре 1940 года. И 22 июня 1941 года стало важной датой в его истории. После начала войны против Советского Союза французские коммунисты влились в его ряды. Начиная с 1941-го немцы почти каждый день расстреливали полсотни французских заложников.
и: Французы в годы войны были такими же патриотами, как и русские?
Галло: Не знаю, были ли французы готовы идти на те же жертвы во имя своего отечества, что и русские...
и: "1941" - ваша 124-я по счету книга. Кажется, только Дюма написал больше. Ежегодно вы публикуете, в среднем, по четыре книги. Почти все бестселлеры. Так, "Наполеон", кстати, переведенный и на русский, разошелся во Франции тиражом 800 тысяч экземпляров.
Галло: Для меня сочинительство - наркотик. Привычка, которую я приобрел в 15-летнем возрасте. Но с этой привычкой придется расстаться. У жизни свои законы, а мне идет 80-й год...
и: В чем вы видите вашу писательскую миссию?
Галло: Меня прежде всего интересует, как функционирует история. Я стремлюсь показать все ее колесики, винтики. Я похож на врача, который ставит диагноз.
и: Из-под вашего пера вышло и множество романов...
Галло: В том числе десятитомная "Человеческая машина" - некая аллюзия к бальзаковской "Человеческой комедии". Я хотел рассказать о том, как жила и функционировала Франция с 1980 по 1990 год, на исходе ХХ века.
и: К кому из исторических деятелей вы чувствуете наибольшую симпатию?
Галло: Меня восхищает генерал де Голль. Он производит впечатление человека-монолита, хотя отличался сверхчувствительностью. Он не стремился к власти ради самого себя, но считал, что на него возложена миссия.
и: Если в двадцать лет вы не левый, писал Черчилль, значит, у вас нет сердца, а если в сорок - не правый, то у вас нет разума.
Галло: Похоже, у меня есть и то, и другое. В 16 лет я вступил во французскую компартию и 5 марта 1953-го участвовал в траурной церемонии, посвященной Сталину в Париже, - скорее из любопытства. Но ушел из ФКП в середине 50-х годов - в частности, из-за венгерских событий.
и: Потом вы стали министром-социалистом в годы правления Франсуа Миттерана. А сегодня поддерживаете правого президента Николя Саркози?
Галло: Я не думаю, что в начале XXI столетия правомерно деление на левых и правых. Пользуясь коммунистической терминологией, я сам себе политбюро, ЦК и генеральный секретарь.
и: Неужели вы не разочарованы Саркози, который стал самым непопулярным президентом за всю историю Пятой республики?
Галло: Не разочарован. По той причине, что давно уже не думаю, будто политики - какими бы достоинствами они ни обладали - в состоянии изменить ход событий.
и: Сохранилось ли во Франции деление на республиканцев и демократов?
Галло: Быть республиканцем сегодня - значит верить в роль государства, в значение нации. Я себя считаю патриотом-республиканцем, хотя и полагаю, что человек важнее государства. Значительная часть французской элиты не понимает, что одной из пружин XXI века является патриотизм. Она, элита, полагает, что в условиях европейского строительства нация и государство - категории отжившие. На самом же деле именно они имеют исключительное значение. Надо строить "Европу наций", такую Европу, где каждая страна сохраняет свою самобытность, а не растворяется в Евросоюзе. Россия - часть Европы, ее естественный союзник. И именно с Россией такая Европа - от Атлантики до Владивостока - способна стать ключевым игроком в мировых делах.
и: За десятилетия работы вам удалось сформулировать какие-то законы, по которым развивается история?
Галло: В итоге я пришел к выводу, что единственный закон истории - это ее непредсказуемость, неожиданность. Хотелось бы посмотреть на того умника, который в состоянии предугадать, чем закончатся арабские революции.