Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков
Авто
Подорожание годовых полисов ОСАГО принесло страховщикам 20 млрд рублей
Мир
Минтранс сообщил о переходе под флаг России более 130 судов с начала лета
Общество
Орешкин назвал санкции против Татьяны Ким признанием ее успеха
Мир
Мишустин отметил открытость России к экономическому сотрудничеству
Спорт
В Госдуме призвали наказать виновных за недопуск сборной России к ЧМ-2027
Армия
Глава ДНР сообщил о наступлении российских войск на дружковском направлении
Авто
В России намерены стимулировать локализацию автомобильных камер и радаров
Спорт
Путин поздравил теннисистку Мирру Андрееву с победой на Итоговом турнире WTA
Мир
Ушаков заявил об ожидании рекордных объемов взаимной торговли РФ и КНР в 2026 году
Мир
Совет ЕС одобрил выделение Украине нового транша в €8 млрд
Мир
Литва предложила США разместить военную базу на территории страны
Общество
Роскомнадзор сообщил об отсутствии планов по блокировке Steam

Америка Г......ца

На следующей неделе выходит новая повесть драматурга, актера, музыканта и писателя Евгения Гришковца, которая называется "А.....а". В этих двух буквах и пяти отточиях закодировано слово "Америка". Дело в том, что герой книги, уже знакомый читателям по повести "Реки", после того как осмыслил пространство родины, обратил взгляд на Запад и задался вопросом, а что же, собственно, для него такое Америка
0
Евгений Гришковец в новой повести "А.....а" выяснил свои отношения с Америкой
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

На следующей неделе выходит новая повесть драматурга, актера, музыканта и писателя Евгения Гришковца, которая называется "А.....а". В этих двух буквах и пяти отточиях закодировано слово "Америка". Дело в том, что герой книги, уже знакомый читателям по повести "Реки", после того как осмыслил пространство родины, обратил взгляд на Запад и задался вопросом, а что же, собственно, для него такое Америка. При том что сам он в ней никогда не был, а люди, которые туда уехали поработать, - пропали без вести. Никаких антиамериканских настроений в тексте нет. Книга о том, какова природа мифа, как он зарождается и функционирует. А вот нужно ли его развенчивать, автор предлагает каждому решить для себя самостоятельно. О чувстве пространства и времени накануне выхода повести с Евгением Гришковцом побеседовала обозреватель "Известий".

известия: Вы сами-то были в Америке?

Евгений Гришковец: Фактически я был в Америке. Это было в 2004 году на фестивале в Лос-Анджелесе. Я был там восемь дней. Но даже вернувшись оттуда, я никак не мог понять, что со мной произошло. Я вообще ничего не понял. Я понял только, что в Америке я не был. Что в Америке, как я сформулировал для себя, отметилось мое туловище, и больше я ничего об этом сказать не могу. Сам факт того, что я там был, для меня настолько непонятный, что я даже про это никогда не говорил. И даже про это не думал, потому что мне нечего вспомнить, кроме каких-то странных разрозненных и невнятных впечатлений. Единственное, что я запомнил, что там была прекрасная погода, все цвело и очень красивый океан. Все. Я даже не могу вспомнить, что я там ел. Сыграл для американцев пару спектаклей, с кем-то пообщался.

и: И как? Американцы поняли, про что вы хотели им сказать?

Гришковец: Да, поняли, были очень довольны, все говорили, что мне с этим нужно непременно ехать в Нью-Йорк, играть на Бродвее. И с тех пор я не был в Америке. Собственно, у меня не было даже такого большого желания туда поехать. Да и времени. А от поездок, когда меня приглашают играть для наших эмигрантов, я отказываюсь, я не хочу. Не интересно это.

и: Почему? Российские эмигранты должны быть вам ближе, чем американцы, нет?

Гришковец: Нет, они далеки от меня. Эмигранты все больные. Все без исключения, особенно американские. Я с ними встречался.

и: Чем больны?

Гришковец: Эмигрантщиной. По ним - по тому, какую они носят прическу и как они одеты - можно определить, в каком году они уехали. Для них в этот момент время, развитие - все остановилось. И от меня они хотят только одного: как-то меня пожалеть, посочувствовать мне, что я продолжаю жить в этой ужасной стране, и услышать от меня, что все очень плохо. А я не готов им быть в этом смысле полезен. Мне не интересно.

С этим я в первый раз столкнулся, к своему невероятному удивлению, в Израиле. Я ждал встретить какую-то рафинированную тонкую публику, таких чудесных одесситов, остроумных, веселых, брызжущих жизнью, Михал Михалычей Жванецких таких. А встретил очень провинциальную, чуть ли не дремучую публику. И первые гастроли были для меня таким шоком, после чего я отказался играть по разным маленьким городам.

и: Если говорить об отечественном читателе, то мне показалось, что книга "А.....а" - для тех, кому за тридцать и старше. Ну, хотя бы потому, что человек должен помнить разницу между советскими джинсами, которые продавались в универмагах, и американскими, которые так трудно было достать и так приятно на зависть окружающим носить.

Гришковец: Тем, кому за тридцать, прочтут этот текст именно так, но написано по-другому. Я намеренно подчеркиваю, не что их было трудно раздобыть, а что они дорого стоили. Это важно, потому что я понимаю, что эту книжку будет читать молодой человек. А для любого молодого человека есть вещи, которые он хочет, но купить не может. А то, что пишу про "Монтану", - это значок тому, кто когда-то хотел "Монтану". А сейчас есть другой лейбл, и молодой человек просто заменит мое описание своим представлением о хороших джинсах. Я очень долго над этим думал, как это правильно сформулировать.

Я же на этом собаку съел! (смеется). Начиная со спектакля "Как я съел собаку", я продумывал текст так, чтобы каждое поколение считывало его по-своему. Когда меня пародируют, всегда приводят какие-то точные данные. Вот почему-то они полагают, что у меня написано, что колбаса была по рубль 62, что я непременно с наслаждением описываю. Что пирожное стоило 22 копейки, а мороженное 18. И что был хлеб черный за 16, а белый за 18. Я это помню, но нигде у меня в тексте вы не найдете этих указаний. А люди читают, у них возникают в голове эти цифры и им кажется, что там так написано. Это хитрая штука - так никто не умеет писать, кроме меня. Все полагают, что я такой ностальгирующий безумец, который только и делает, что копается в прошлом, в детстве.

Или кто-то считает меня маринистом: вот Гришковец беспрерывно пишет про море. Ну покажите мне, где я везде пишу про детство и где я везде пишу про флот? Это всегда занимает незначительные объемы. В этой книге детству отдается очень много. Но ведь миф откуда начинает твориться? - Из детства. Вообще, в мифотворчестве есть много детского. И в книге "Реки" много детского.

Я долго думал, вставлять ли в текст момент про башни-близнецы. Потом понял, что вряд ли эта картинка и само это событие скоро уйдут из жизни, из актуального ощущения истории, поэтому оставил. А так я же из книги полностью убрал историческое время. Когда это было? Вчера, позавчера? Непонятно.

и: Хотя в книге речь идет об Америке, в названии она фигурирует как две буквы и пять точек. Чего было хитрить?

Гришковец: Ну да. Но в таком названии не угадывается Америка, зыбка она для героя. Не видит он ее. Он даже сомневается в ее существовании. Ему нужна его Америка. В книге постоянно говорится "Америка", но иногда говорится "Соединенные Штаты", когда герой говорит о государстве. Фенимор Купер - это Америка, а то, что сейчас есть, - это государство Соединенные Штаты. Герой в этом путается, но это намеренная путаница.

Ведь сколько было материала! Это же бесконечная тема. Я так много не написал! Я ничего не написал об американской еде. У меня была целая большая глава про Микки Мауса. Выбросил - не вписывалась в композицию. И так все ясно. Это бесконечный текст, потому что Америка везде, кругом, повсюду.

и: Ваш собственный миф об Америке похож на то, что описали?

Гришковец: Да, похож.

и: Зачем тогда вы отгородились от текста и описали вначале историю с найденной рукописью, которую вы якобы опубликовали?

Гришковец: Это, конечно, литературная игра, но мне было важно отделить себя от героя и показать, что это не эссе, а повесть. Что у нее есть герой. Он - не я. Я взял этот прием из "Записок из мертвого дома" Достоевского. Достоевский ведь при этом пишет совершенно биографическую историю своего пребывания в остроге, на каторге.

Мне важно было подчеркнуть: это мой герой переживает и так много об этом думает. А для меня это не так важно. Я не так это чувствую, не так говорю и не утруждаю себя поисками Америки так, как это делает герой. Она не занимает для меня такого большого места, как для героя.

и: Может быть, сейчас не занимает, потому что весь мир вообще сжался и нам не составляет труда потратить 10-12 часов на перелет и попасть почти в любую точку земного шара?

Гришковец: Нет, это то, что полностью не соответствует моему ощущению мира. Я научился, перемещаясь по миру, наоборот, его расширять, увеличивать его. У меня есть приятель, который побывал на двух полюсах и, вообще, везде, кроме, кажется, Австралии, Новой Зеландии и Галапагосских островов. И он с ужасом понимает, что если он туда съездит, то для него глобус закончится.

А когда я езжу по миру - он увеличивается. Потому что, так или иначе, мне всегда нужен человек. Даже в Африке. Возможность контакта. Я понял, что в Юго-Восточной Азии я не могу встретить людей. У меня там не возникает контакта, и мир сразу стал для меня огромным, непонятным, другой планетой. А Африка, наоборот, стала чуть ли не загородным местом, потому что там есть знакомые африканцы. Они живут в Ботсване.

и: И что же у вас общего с африканцами? А с азиатами нет?

Гришковец: Азиаты ритуальны, а африканцы - нет. Им также интересен я, и они изо всех сил ищут точки соприкосновения. Я помню, мы с африканцами в течение нескольких дней пытались найти тему, которая могла бы им хоть что-то сообщить о том, как я живу в России. Ну, что сделать? Показать им на карте эту страну? - Ну, они на нее смотрят. Это им ничего не говорит. Рассказывать им про зиму? - Они ее представить себе не могут. Рассказывать им про дом? - Я рассказывал. Даже фотографии показывал. Они на него смотрят - для них это странный дом.

А потом мы увидели зайцев. А африканские зайцы такие маленькие и черненькие. Я сказал: "У нас не такие. Они у нас побольше и зимой белые, а летом серые". Они спросили: "Как - они меняют цвет?". Я говорю: "Да". - "А почему?". Я говорю: "Потому что они так маскируются". - "Какие умные зайцы!". А когда я рассказал про медведя, что он зимой спит, то потом уже только и рассказывал, что про наших животных. Потому что африканцы живут среди животных, и это им было понятно и интересно. И все - пошло, мы разговаривали друг с другом с абсолютным интересом. С азиатами так не удалось. Мне нужна близость с человеком.

и: Так почему же это расширяет мир, а не сужает?

Гришковец: Потому что людей бесконечное количество. Места безлюдные типа Антарктиды или экзотических островов меня не интересуют. Мне не очень интересны рыбы. В саванне очень здорово находиться среди животных, но я понимаю, что выйти в саванну самостоятельно без проводника я не могу. Во-первых, я там и часа не проживу, в этой саванне. Во-вторых, я ничего не пойму. Проводник мне все рассказывал: скорлупа яйца какой птицы валяется, чье это гнездо, какая это змея, опасная ли она, как она себя ведет.

А в Азии... Я, например, объездил всю Южную Корею. Это была попытка контакта - не получилось. Вообще. Совсем.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир