Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
AP узнало о сокращении встреч лидеров НАТО из-за внутренних разногласий
Происшествия
Собянин сообщил об уничтожении еще 10 летевших на Москву беспилотников
Происшествия
В Волгограде возбудили дело после угроз пассажира захватить самолет
Происшествия
В Брянской области три человека пострадали при ударе дрона по автомобилю
Происшествия
Силы ПВО перехватили еще 19 дронов на пути к Москве
Мир
В Грузии высмеяли отказ Молдавии от российского газа
Мир
Президент Приднестровья прибыл в Кишинев на фоне угроз властей Молдавии
Армия
Силы ПВО за день сбили 230 беспилотников ВСУ над регионами России
Происшествия
Средства ПВО уничтожили еще 16 летевших на Москву дронов
Происшествия
Красноярская пятиклассница сломала позвоночник после кувырка в школе
Происшествия
Девушка спрыгнула с Благовещенского моста в Санкт-Петербурге
Происшествия
Четыре беспилотника сбиты на подлете к Москве
Общество
В Петербурге могут установить бюст любившего Россию черногорского правителя
Мир
Что произошло за неделю с 9 по 15 ноября. Главное
Общество
Открытое горение ликвидировано в автоцентре Омска
Мир
Турецкая партия обвинила Зеленского в посягательстве на суверенитет страны
Армия
В ДНР уничтожили расчет БПЛА батальона ГУР Украины
Мир
Советник Зеленского посетовал на невозможность заменить мосты в Киеве паромами

Япона-кукла

Чеховский фестиваль продолжает знакомить Москву с традиционным театром Страны восходящего солнца. В прежние годы к нам уже приезжали пожилой корифей Кабуки Гандзиро III, проникновенно сыгравший юную гейшу О-Хацу, и выдающиеся исполнители Театра Но. Теперь в гости к россиянам пожаловал кукольный Театр Бунраку
0
В Бунраку все роли исполняют высокие, в половину человеческого роста куклы (фото: Игорь Захаркин/"Известия")
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Чеховский фестиваль продолжает знакомить Москву с традиционным театром Страны восходящего солнца. В прежние годы к нам уже приезжали пожилой корифей Кабуки Гандзиро III, проникновенно сыгравший юную гейшу О-Хацу, и выдающиеся исполнители Театра Но. Теперь в гости к россиянам пожаловал кукольный Театр Бунраку.

Приходя на спектакли японского театра, я чувствую себя Наташей Ростовой, оказавшейся в опере. "В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке... Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками". Прием остранения, использованный Толстым и осмысленный Шкловским, идеально подходит для описания любого японского действа - будь то Бунраку, Кабуки или Но.

Оказавшись посреди экзотического антуража, и впрямь чувствуешь себя жалким неофитом, попавшим в пространство чужой игры, правила которой тебе совершенно незнакомы. Степень театральной условности тут зашкаливает. Чего стоит, к примеру, сказитель, сидящий в спектакле Бунраку на специальном помосте. Он говорит разом и от имени автора, и от лица всех персонажей. Его голос кажется зажатым в тиски, а каждый звук, покидая гортань, словно бы испытывает немыслимое сопротивление воздуха. К моменту, когда спектакль "Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки" едва перевалил за треть, первого сказителя сменил второй: видимо, долго это трескучее тремоло голосовые связки выдержать не могут.

Пользуясь нашей табелью о рангах, я бы сказала, что первый сказитель был просто артистом, а второй - Саки-таю Тоётакэ - безусловно артистом народным. Он с таким достоинством вынес себя на помост, что ему не жалко было бы выдать еще и звезду Героя Соцтруда. Обаятельное лицо "народного" артиста в динамике напоминало лицо О.П. Табакова, читающего сказку о Коньке-Горбунке. Только Табаков, когда он говорит сдавленным голосом и делает уморительные гримасы, настраивает себя и нас на шутейный разговор, а японский повествователь был серьезен, как священник у алтаря. Музыкант, сидевший рядом со сказителем и игравший на сямисэне, напоминающем лютню, был еще серьезнее. Он вообще пребывал в каком-то трансе.

На сцене тем временем разыгрывалось прежалостное действо. С содержанием оного мы уже успели познакомиться, когда к нам приезжал Театр Кабуки. Написанная в начале XVIII века пьеса Тикамацу Мондзаэмона "Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки" входит в классический репертуар обоих театров. Только в Кабуки роль обитательницы "веселого квартала", ее возлюбленного и отвратительного злодея, который возвел на главного героя поклеп, играют взрослые мужчины (знаменитый Гандзиро III был при этом похож не на юную девушку, а скорее на немолодую тетю, но в Японии это никого не смущает), а в Бунраку те же роли отданы высоким, в половину человеческого роста куклам. Эти совершенные театральные механизмы, управляемые сразу тремя кукловодами, умеют закрывать глаза, высовывать язык, а также шевелить пальцами и бровями. Причем главный кукловод отвечает за кукольную голову и правую руку, а его коллеги - за все остальное.

Задача европейского артиста (а с некоторых пор и режиссера) - сделать на сцене нечто отличное от предшественников. Задача японского - сделать именно так, как делали предшественники, ни на йоту не отступив от давно сформированных канонов. Новаторство - высшая доблесть европейского художника и самый большой грех японского. При очевидном сходстве пьесы  Мондзаэмона и знаменитой трагедии Шекспира о гибели двух влюбленных сравнивать спектакль Бунраку с европейскими театральными версиями "Ромео и Джульетты" глупо. Куда проще сравнить его... Ну, например, с возникшей в дзен-буддийских монастырях японской чайной церемонией. Ведь любой ритуал, как и любой японский спектакль, тоже не предполагает никакого новаторства. К тому же в японской культуре отсутствует привычное для нас жесткое разграничение между сферой сакрального и профанного. Тут все - от украшения интерьера цветами (икебана) и написания иероглифов (каллиграфия) до управления куклами в Бунраку - обладает неким возвышенным, неземным смыслом. И точное воспроизведение деталей ритуала помогает постичь этот смысл.

Самое удивительное в спектакле Бунраку то, как из стороннего и ироничного наблюдателя чужого таинства ты в конце концов невольно превращаешься в его участника. Это происходит уже ближе к финалу, когда влюбленные идут умирать, а главные кукловоды открывают свои лица. На этих лицах нет и тени отчаяния. В них - свобода от всего суетного. Вслед за куклами их манипуляторы словно бы растворяются в природе, сливаются с окружающим миром. Глядя на сих сдержанных театральных священнослужителей, вдруг и сам приобщаешься их возвышенной мудрости. Стремления к самовыражению у них нет. Но и смерти для них тоже нет. Они ведь всего лишь часть давней и бесконечной традиции.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир