Почему народные заседатели оправдали подозреваемых в убийстве Политковской
"Известия" продолжают расследование обстоятельств, которые привели к оправдательному вердикту в деле об убийстве Анны Политковской.
Начало в номере от 23 июня 2009 года
100 секунд и лифт на первом этаже
Самым грубым ляпом обвинения можно назвать подсчет времени, которое потребовалось убийце. Из обвинительного заключения следовало: с момента, как Политковская вошла в подъезд, до того, как предполагаемый киллер из него вышел, прошла минута. Это декларировалось как утверждение, не требующее проверки. Потому что цифры - вот они, в углу видео.
Но адвокаты потрудились пересчитать. И получилось 24 секунды. За это время Политковская должна была пройти по подъезду, вызвать лифт, дождаться его и войти...
Убийца открыл огонь, когда женщина была внутри кабины. "24 секунды слишком мало, следствие опять подтасовывает факты", - возопили адвокаты. Юлия Сафина была в шоке, недоверие присяжных просто читалось на их лицах. Позже выяснилось, что кто-то в следственной бригаде решил, что в минуте 100 секунд, и временной интервал вычислял исходя из этого убеждения. Но мог ли убийца уложиться в эти 24 секунды? Оказалось, мог. Но только если лифт был на первом этаже.
Ко всем прочим бедам обвинению явно не хватало свидетелей. Ведь чеченцы, тем более родственники, никогда не дадут показаний друг на друга. По большому счету у следствия была только одна стоящая говорящая голова - уже упоминавшийся Дмитрий Павлюченков. На него сделали основную ставку - он должен был рассказать о группировке и о том, что Хаджикурбанов просил его следить за Политковской. По всей видимости, Павлюченков и сам входил в эту группировку. И пошел на сотрудничество, чтобы не сесть самому. Но ставку он не оправдал: его показания в суде серьезно отличались от тех, что зафиксировали следователи. Он юлил, изворачивался, мялся и уходил от прямых ответов. Ясности после его допроса не только не прибавилось - скорее наоборот.
Следы на возвратном механизме
Адвокаты Мурад Мусаев и Валерий Черников вышли с процесса героями. Именно они формировали оборонительную стратегию, принесшую разгромную победу. Адвокаты виртуозно испытали обвинение на разрыв. Тонко оказалось почти везде. Но справедливости ради скажем, что их стратегия не имела ничего общего с поиском истины. Да и методы порой были за гранью фола.
Защита избрала два направления. Во-первых, скомпрометировать следствие, а во-вторых - увести присяжных от главных вопросов. Любое заявление гособвинителя вызывало бурный протест. Оспаривалась подлинность любых предъявленных документов. Постоянно звучали вопросы: почему следствие не сделало то или это. У присяжных постепенно складывалось недоверие, они чувствовали, что по основным направлениям обвинение, мягко говоря, плывет.
А между тем ни адвокаты, ни подсудимые не могли дать внятный ответ на главный вопрос: что братья Махмудовы делали у дома Политковской в момент убийства. По идее адвокат должен был начать защиту с поиска алиби - то есть с ответа на этот вопрос. Но ответ был дан только один: братья не помнят, поскольку это было давно. О том, что вечером того дня Ибрагим поехал в Солнечногорск и сидел с другом в кафе, он помнит. А вот что делал днем - хоть убей.
Вместо ответа на главный вопрос адвокаты углублялись в исследование деталей. Похож ли Рустам Махмудов на свое видео? Ни одна экспертиза не могла бы дать ответ, более или менее точно можно определить только рост. Фигура движется на фоне трубы, на следственном эксперименте людей разного роста просили пройти перед ней и снимали с той же точки. Оказалось - рост убийцы 172 сантиметра. Но адвокаты, допрашивая родственников Рустама Махмудова, добивались ответа: нет, это не он, в Рустаме 170 сантиметров, он более худощавый. Даже Лом-Али Гайтукаева привезли из СИЗО. Не моргнув глазом дядя заявил: нет, это не мой племянник, тот ниже.
Рустаму Махмудову адвокаты вообще попытались создать алиби. Под занавес процесса они нанесли удар, который, быть может, решил судьбу вердикта. Мурад Мусаев вызвал на свидетельское место маму братьев Махмудовых Залпу. Она весь процесс просидела в зале, и это, по идее, лишало ее права давать показания. Но допрос состоялся. В числе прочего мама рассказала, что сдала кровь на анализ ДНК. Дело в том, что на пистолете, который бросил киллер, остались пригодные для сопоставления частицы. Следователи пытались провести такой анализ, но тогда мама отказалась дать образцы. И вдруг магические буквы ДНК всплывают в суде. Результаты такой экспертизы не могли быть подшиты к делу: для такого анализа есть строгая процедура. Но адвокат нашел способ, объявив об этом во время допроса.
Мурад Мусаев: "Какой ответ дали эксперты?"
Залпа Махмудова: "В заключении говорится, что на пистолете нет следов моего сына Рустама".
Судья Валерий Зубов сразу запретил присяжным обращать внимание на этот ответ. "Это доказательство не может приниматься во внимание", - грозно сказал он. Но слово не воробей...
Кстати, в истории с пистолетом и ДНК есть один нюанс. Пригодные для экспертизы частицы были обнаружены на возвратном механизме - то есть внутри пистолета. По всей видимости, их оставил человек, который последним чистил "ствол". Это мог быть как подозреваемый по делу, так и другой человек. И отрицательный результат сравнения с ДНК Рустама не дает преимуществ защите. Он не исключает того, что последний стрелял. Он мог взять ствол и не разбирать его. А вот если бы ДНК совпали, это означало бы одно: Махмудов-старший пистолета точно касался.
Две лишние стороны
Обычно в суде две стороны - обвинение и защита. Но на процессе по делу Политковской их было больше. Обособленной стороной был судья Евгений Зубов. Его позиция, похоже, выражалась в том, чтобы подложить под вердикт как можно больше мин - поводов для обжалования при любом исходе. Такое впечатление, что Зубов не собирался быть ответственным за окончательное решение по делу, отмена вердикта и новое рассмотрение в другом составе суда вполне могло входить в его планы.
Присяжные в перерывах общались с адвокатами? Одного этого хватило бы, чтобы распустить коллегию. То, что адвокаты подвергали сомнению подлинность документов, само по себе нормально. Но такие вопросы не должны обсуждаться в присутствии присяжных. Это процессуальные вопросы, которые рассматриваются без них. И уж ни в какие ворота не лезет допрос матери Махмудовых.
Но Евгений Зубов на все это закрывал глаза. Не говоря уже о том, что он мог и по идее должен был внести ясность в важнейшие для присяжных вопросы. Например, в вопрос о точности телефонного биллинга. Да, следствие оплошало, не заказало нужной экспертизы. Но ведь это "судебное следствие"! У Зубова были все полномочия, чтобы вызвать и допросить нужных специалистов. Мать подсудимых рассказала об экспертизе ДНК? Так почему бы не повторить ее с соблюдением всех правил? Да, это потребовало бы времени, но это ничто по сравнению с мешаниной в умах присяжных.
Почему Зубов не сделал всего этого? Такой вопрос я задавал многим специалистам. Большинство пожимали плечами: это не его дело. Формально они, может быть, и правы. Но тогда получается, что формальные правила идут в разрез с необходимостью найти убийцу. С водой выплеснули и дитя.
Четвертая сторона - это адвокаты семьи Политковской Анна Ставицкая и Карина Москаленко. Обычно представители потерпевших выступают единым фронтом с обвинителем. Но не в этот раз. Адвокаты семьи убитой занимали позицию "над схваткой". А в заключительной речи Карина Москаленко прямо заявила: сама Политковская не захотела бы, чтобы осудили невиновных.
Почему адвокаты заняли столь странную позицию? Еще на этапе следствия Карина Москаленко пыталась получить доступ к материалам дела, но Петрос Гарибян упорно ей отказывал. Адвокаты писали жалобы, дошли даже до Евросуда по правам человека. Но перелистать дело на следствии им так и не дали. И вместо союзника на процессе Гарибян получил противника. И это при том, что адвокаты потерпевших могли взглянуть на дело свежим взглядом, которого так не хватало следствию. Они могли бы уберечь бригаду если не от всех, то от многих ляпов. Но эти ляпы вскрылись только в суде.
Обоснованные сомнения
В итоге присяжные, удаляясь в совещательную комнату, имели твердое убеждение только по одному вопросу: Анна Политковская мертва. Это они сочли доказанным. На все остальные вопросы - о виновности подсудимых - они так же единогласно ответили отрицательно. У всех, кто был на процессе, сложилось стойкое убеждение: да, братья каким-то образом причастны к убийству, они что-то знают. Но гарантий, что их не подставили, нет. Ведь такое действительно могло быть: тот же дядя попросил братьев просто проследить за журналисткой, а убивали совсем другие люди. Дать показания против дяди племянники-чеченцы не могут. Но это вовсе не значит, что они убийцы.
У присяжных было столько обоснованных сомнений, что они не имели права вынести обвинительный вердикт. Сомнения трактуются в пользу обвиняемого - таков закон. Недаром кто-то из присяжных позже сказал: "Их оправдала бы даже убитая".
Что касается двух других подсудимых - Павла Рягузова и Сергея Хаджикурбанова, то привязать их к делу Политковской вообще не удалось. Их судили за избиение бизнесмена Эдуарда Поникарова, но все понимали: это делается для подстраховки, и с доказательствами здесь дело обстояло еще хуже. Так что теперь 25 июня Верховному суду предстоит решить, оставить ли оправдательный вердикт в силе или отправить дело на новое рассмотрение. Прокуратура обосновала свою жалобу фактами манипулирования присяжными. И это не пустые слова - многие действия защиты могут дать повод для отмены приговора. И если у обвинения будет новая возможность выступить перед присяжными, возможно, все будет совсем по-другому.
