Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
AP узнало о сокращении встреч лидеров НАТО из-за внутренних разногласий
Происшествия
Собянин сообщил об уничтожении еще 10 летевших на Москву беспилотников
Происшествия
В Волгограде возбудили дело после угроз пассажира захватить самолет
Происшествия
В Брянской области три человека пострадали при ударе дрона по автомобилю
Происшествия
Силы ПВО перехватили еще 19 дронов на пути к Москве
Мир
В Грузии высмеяли отказ Молдавии от российского газа
Мир
Президент Приднестровья прибыл в Кишинев на фоне угроз властей Молдавии
Армия
Силы ПВО за день сбили 230 беспилотников ВСУ над регионами России
Происшествия
Средства ПВО уничтожили еще 16 летевших на Москву дронов
Происшествия
Красноярская пятиклассница сломала позвоночник после кувырка в школе
Происшествия
Девушка спрыгнула с Благовещенского моста в Санкт-Петербурге
Происшествия
Четыре беспилотника сбиты на подлете к Москве
Общество
В Петербурге могут установить бюст любившего Россию черногорского правителя
Мир
Что произошло за неделю с 9 по 15 ноября. Главное
Общество
Открытое горение ликвидировано в автоцентре Омска
Мир
Турецкая партия обвинила Зеленского в посягательстве на суверенитет страны
Армия
В ДНР уничтожили расчет БПЛА батальона ГУР Украины
Мир
Советник Зеленского посетовал на невозможность заменить мосты в Киеве паромами

До свидания, Чаплин!

Театральную Москву заполонили потомки Чаплина. Сначала на Чеховский фестиваль пожаловал спектакль его дочери Виктории и ее мужа Жана Батиста Тьере "Невидимый цирк". Теперь пришел черед внуков. Один за другим мы увидели забавный спектакль "До свиданья, зонтик", поставленный сыном звездной четы Джеймсом Тьере, и сочиненную Викторией для своей дочери меланхоличную "Ораторию Аурелии"
0
Внук Чарли Чаплина Джеймс Тьере: трюки отчаянно пытаются сплестись в сюжет (фото: Владимир Суворов/"Известия")
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Театральную Москву заполонили потомки Чаплина. Сначала на Чеховский фестиваль пожаловал спектакль его дочери Виктории и ее мужа Жана Батиста Тьере "Невидимый цирк". Теперь пришел черед внуков. Один за другим мы увидели забавный спектакль "До свиданья, зонтик", поставленный сыном звездной четы Джеймсом Тьере, и сочиненную Викторией для своей дочери меланхоличную "Ораторию Аурелии".

На внуках Чаплина природа отдыхает. И правильно делает. При таком генофонде, какой достался Джеймсу и Аурелии, природе просто незачем напрягаться. Мало того что дедушка гений, так еще и мама с папой - циркачи милостью божьей. В их возрасте некоторые граждане хватаются за сердце, поднявшись на третий этаж. Виктория Чаплин все еще ходит по канату и висит на нем вниз головой. Вот и для Джеймса с Аурелией висеть вниз головой под колосниками, делать сальто вперед, сальто назад и в любом объекте окружающего мира видеть объект для циркового трюка так же естественно, как для нас спать лежа, а обедать сидя. То, что они вдыхали воздух кулис сызмальства, видно невооруженным глазом. В том, что их спектакли есть продолжение не просто цирковых, но еще и семейных традиций, таится свой занятнейший сюжет.

Фантастически обаятельный и подвижный как ртуть Джеймс Тьере в некоторые минуты становится пугающе похож на своего великого деда. Впрочем, не только его внешность - сама природа его трюкачества заставляет вспомнить чаплинские шедевры и вдруг ясно понять, сколь крепко искусство Чарли было укоренено в искусстве цирка. Ведь каким бы пафосом ни были исполнены его фильмы, в них всегда было то, что составляет существо любого циркового действа - трюк. Упал-вскочил-ударился-уцелел... Просто Чаплин сумел эти почти спонтанные цирковые рефлексы сделать частью высокого искусства. Рассказать на примитивном трюкаческом языке вечную историю маленького человека, живущего в огромном и безжалостном мире.

В спектакле "До свиданья, зонтик" трюки тоже отчаянно пытаются сплестись в какой-то сюжет. И никак не сплетаются. Что-то такое неясно брезжит поначалу... Вроде бы герой ищет девушку, затерявшуюся в фантасмагорическом пространстве безжалостно оголенной сцены. В самом ее центре эффектно, словно грандиозное помело, вертится огромный пучок театральных канатов. Кажется, что само это верчение порождает и странную женщину (видимо, злую волшебницу) с волосами, как у медузы-горгоны, и чудо-рыбу, в пасти которой чуть не пропадает герой, и массу других странных персонажей и еще более странных механизмов. Но, едва наметившись, история о девушке и ее спасителе тонет в пучине иногда акробатических, а чаще клоунских номеров. Чаплин поставил трюк на службу сюжету. Его внук - раб собственного трюкачества. Он вроде и пытается сообщить нам что-то по существу, но все время сбивается на гэги. И они не хуже страшноватых монстров берут в полон талантливого циркача.

В "Оратории Аурелии" сюжета тоже нет. Но в ней есть тема, намеченная у Тьере, но не вполне им осознанная. Все они - и внук, и внучка, и дочка - ведут захватывающий диалог с тем наивным цирком, где циркач укрощал предметы и заставлял их подчиняться своей воле. Только для Тьере главный герой цирка - клоун, а для Аурелии и поставившей спектакль ее матери Виктории - иллюзионист. Фокусник, маг, чародей, превращающий колоду карт в куриное яйцо, разрезающий женщину на много мелких частей и потом склеивающий ее на наших глазах. Так вот, в "Оратории Аурелии" все наоборот. Главная героиня спектакля живет в стоящем посреди сцене комоде. Из среднего ящика появляется ее голова, из нижнего - нога, потом нога приходит к голове в гости, потом появившаяся из нижнего ящика рука наденет на ногу красную туфельку. И как же сложно собрать это тело воедино! Как оно непослушно! А красная бархатная рама сцены, живущая своей жизнью, - только успевай уворачиваться! А пальто, вступающее в схватку со своим хозяином и побеждающее его! Тут по сцене безнаказанно разгуливает человеческая тень и "отбрасывает" на пол своего хозяина. Воздушный змей лежит на земле, а управляемый им человек безмятежно парит в воздухе. И даже появившаяся на мгновение кукла оказывается могущественнее кукловода: она волочет к кулисе его бездыханное тело.

У Тьере тема вышедшего из повиновения мира тоже временами обнаруживает себя. У него (главного клоуна) есть свой подмастерье. Он ходит по сцене в спецовке и в каске с фонариком и - если какой-то трюк не задался - быстренько налаживает механизм, обнажая тем самым цирковой прием. В какой-то момент этот клоун-подмастерье решает показать зрителям очень нехитрый гэг - фокусы с невидимыми предметами. В смысле - сейчас я превращу невидимые шарики в невидимые ленточки. Но вдруг ленточки (настоящие, видимые) начинают сами непредсказуемо вылезать у него изо всех щелей, а в кармане вдруг вспыхивает огонь, а над головой распускаются цветы. И вот уже горе-подмастерье бежит в ужасе от распоясавшихся предметов, которые явно норовят его погубить.

Так в лукавых спектаклях Джеймса и Аурелии вдруг проступает сквозная тема всего современного искусства - вышедший из повиновения мир, в котором и сюжет, и предметы, и сами кулисы уже не подчиняются артисту. Так потомки Чаплина, развлекая нас, словно бы грезят по тем далеким временам, когда циркач был подлинным властелином вещей, рассказчик не терял нить истории, а маленький человек в котелке ловко избегал грозящих отовсюду опасностей.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир