Ваня всея Руси
В "Театрально-тюремном этюде", написанном в 1974 году, к 10-летию Театра на Таганке, Владимир Высоцкий пел: "Ах, Ваня, Ваня Бортник! - тихий сапа./Как я горжусь, что я с тобой на "ты"! Как жаль, спектакль не видел Паша, Павел, Римский папа - Он у тебя б набрался доброты...". В сознании поклонников народный артист России Иван Сергеевич Бортник так и остается Ваней - вне зависимости от регалий и юбилейных дат. В четверг ему исполнилось 70 лет.
Двух звезд Театра на Таганке - Владимира Высоцкого и Ивана Бортника - режиссер Станислав Говорухин мечтал занять в главных ролях фильма "Место встречи изменить нельзя". Естественно, тогдашнее кино- и телевизионное начальство встало на дыбы: двое актеров с опальной Таганки, да еще на роли милиционеров - в конце 70-х подобное вольнодумство пресекалось уже на уровне предложения. Высоцкого Говорухину отстоять удалось, Бортника - нет, и ему он поручил сугубо отрицательного Промокашку.
Для Промокашки Иван Сергеевич придумал множество деталей, словечек, но опять вмешались цензоры. На этот раз уже милицейские консультанты испугались, что слишком яркая роль соблазнит неустойчивых зрителей "стать Промокашками". После купюр на первом плане артиста осталось мало. Но монтажные ножницы не смогли урезать актерский класс Ивана Сергеевича.
Пижонистый, в белой рубашке, в кепи-"шестиклинке" и с длинным шарфом фраерок запомнился не только нервной походкой, желанием быть значительнее, чем есть на самом деле, финальным выходом с песней "А на черной скамье, на скамье подсудимых..." Трудно забыть распахнутые, вдруг ставшие детскими и счастливыми глаза Промокашки на том киносеансе, когда он, нагло куривший в зале, на минуту отвлекся на экран и забыл, что надо следить за Шараповым. Оказалось, что за всей этой показушностью мелкого никчемного человечка - сломанная жизнь. Только большой артист так мог выстроить роль, в которой и слов-то почти не было. А уж когда режиссер щедр и позволяет актеру солировать...Десять минут феерического алкоголика Вовчика из фильма Никиты Михалкова "Родня" могут ввести зрителя в эстетический экстаз. Весь эпизод выстроен на контрасте бесконечной беготни по лестнице шумного Вовчика и вдруг ставшей тихой и жалостливой Маруси (Нонна Мордюкова). Бывший муж просто извергает словесный фонтан ("я занимаю ответственный финансовый пост, ковер купил, за мотоциклом в очереди стою!"), в каждом предложении добавляя "Бог ты мой, Маррруся!". Вовчик суетится, бегает "за микстурой", смущается, но в квартиру к себе не зовет. И щемит сердце от их неловкого поцелуя и мольбы о рублике у байкера, которого смешно называет Вареликом. Это сейчас он маленький, жалкий, пьющий, с остатками гордости человечек. Но вдруг появляется в его руках гармонь и на миг становится понятно, каким действительно когда-то был первым парнем Вовчик в деревне, иначе как в него могла влюбиться эта, некогда роскошная, но теперь тоже жизнью покоцанная Маруся. Всего за десять минут артист сыграл нелепую судьбу тысяч подобных Вовчиков...
Но кино не слишком баловало Бортника предложениями. Режиссеры пытались вгонять его темперамент в узкие рамки то "промокашек", то "вовчиков", то - после "Старшины" - "инвалидов"... Иван Сергеевич отказывался от десятков подобных ролей. И дождался - в 1987 году случился герой Андрей Немчинов в драме Владимира Хотиненко "Зеркало для героев". Советский вариант "Дня сурка" стал ярким событием в жизни артиста.
Но настоящей своей жизнью Иван Сергеевич в те годы считал Театр на Таганке. Там сыграл центральные и главные роли в спектаклях "Пугачев", "Мать", "На дне", "Живой", "Деревянные кони", "Борис Годунов", там обрел друга Владимира Высоцкого. В этом театре служит и сегодня. От кинопредложений по-прежнему отказывается: "присылают по 15-17 сценариев в день, читать порой стыдно, не то что играть, ну, не голодаю же. В театре играю спектакль, посвященный Володе. Хватает".
Он мог бы написать книгу своей жизни. Его лучший друг также верил в его литературный дар. Но скромность оказалась сильнее: "Володя считал, что я могу писать, но как я - после него? Правда, Наталья Крымова в 1988 году меня уговорила написать главу в книгу "Я, конечно, вернусь...", согласился только потому, что она была посвящена Володе. А так, если про свою жизнь, то я слишком много хороших книг читал, чтобы самому дерзать". Тут требуется пояснение, что вкус к хорошему слогу Ивану Сергеевичу привили родители-филологи. Правда, папа - крупный начальник в Гослитиздате и мама - доктор филологических наук - пропустили момент, когда сын выбрал актерский путь. А путь этот оказался сложным, но счастливым. И почему-то кажется, что Иван Сергеевич ни о чем не жалеет.
Юбилей Ивана Сергеевича пришелся на Страстной четверг. Великий пост не позволяет его отметить: "что-то в Доме актера будет после Пасхи, там Валера Золотухин взялся за подготовку, но я не знаю точно, что там будет. Не люблю я эти празднества".
