Художник Эрик Булатов: "Чтобы сказать свое слово в искусстве, некоторые художники выбрасывались из окна"
- Статьи
- Культура
- Художник Эрик Булатов: "Чтобы сказать свое слово в искусстве, некоторые художники выбрасывались из окна"
В пятницу исполняется 75 лет известному российскому художнику, одному из отцов-основателей соцарта Эрику Булатову, автору картин "Живу - вижу", "Революция - перестройка", "Слава КПСС". Он один из самых дорогих отечественных мастеров, работы которого на аукционах перешагнули планку в миллион долларов. Однако на исторической родине его работ почти нет. Недавно Булатова избрали в Российскую академию художеств. В России скоро выходит сборник его эссе об искусстве. Мэтр, который постоянно живет в Париже, специально приехал в Москву, чтобы отметить свой юбилей. А перед отлетом в Россию Эрика Булатова одним из первых поздравил корреспондент "Известий" во Франции.
вопрос: Эрик, такая серьезная дата не пугает? Не больно за прожитые годы?
ответ: Нет, не больно. Как сумел, так и прожил. Правда, сейчас мне что-то тревожно. Не знаю, с чем это связано. Отчасти, наверное, с праздником, который пройдет в Москве и который мне не привычен. Я обычно встречаю дни рождения с друзьями или вдвоем с женой Наташей, а тут для меня что-то новое.
в: Тогда почему ты празднуешь свое 75-летие не в Париже, а в Москве?
о: Так сошлось. Не мое было решение - скорее Наташино. Торжества устраивает фонд "Екатерина". Он же организует и небольшую выставку моих работ.
в: Как ты чувствуешь себя в тоге российского академика, которую тебе и Оскару Рабину вручил в Париже Зураб Церетели?
о: Никак не чувствую. Выбрали - и спасибо. Приятно, конечно, но особого значения я этому не придаю.
в: Почти два десятилетия назад ты обосновался в Париже, имеешь французское гражданство, а художником называешь себя русским. Что это значит для тебя - быть русским художником?
о: Это констатация факта, а не специальная декларация. Мое сознание сформировано русской культурой, и я понимаю искусство и мир так, как она меня воспитала. У меня русское сознание, русская голова, русская душа. При этом я себя ощущаю не только русским, но и европейским художником. Да и мы все воспитывались на европейском искусстве.
в: Значит, эмигрантом ты себя не считаешь?
о: Никогда я не был эмигрантом и не имел к эмиграции никакого отношения.
в: Ты новатор, но называешь своими любимыми художниками Левитана и Саврасова, а русский пейзаж XIX века считаешь неповторимым.
о: Совершенно верно. У Саврасова, конечно, много плохих работ, потому что он спился, но его главные вещи изумительны. Вот у него изображен городской дворик, а у Левитана - березовая роща. И вы даже не знаете, хорошая это живопись или нет. Но ты сразу оказываешься в этом дворике или в этой роще. Ты будто слышишь, как там поют птицы. Художник прячется, не показывает ни себя, ни свою работу. Он хочет, чтобы зритель испытал то, что он сам пережил в какой-то момент своей жизни. Такого гипнотического воздействия больше нет в искусстве. Это чисто русское.
в: Однако европейская жизнь не могла не повлиять на тебя, как на художника.
о: Я постоянно хожу в Лувр. Каждый год мы с Наташей ездим во Флоренцию. Я по-прежнему стараюсь учиться у классиков. У Вермера, Тициана, Веласкеса, Рембрандта, Фра Анджелико, Пьеро делла Франчески. Вместе с тем, наверное, оказала какое-то влияние и современная жизнь Парижа. Но мне трудно об этом судить - я приехал на Запад сформировавшимся художником.
в: Сегодня сотни российских живописцев живут на Западе, и никто не хочет вернуться в родные пенаты. Что им мешает? Боязнь возможных потрясений или просто нежелание расстаться с комфортом западной жизни?
о: Это не совсем так - многие вернулись. О других мне трудно судить. О себе могу сказать, что мне очень хорошо и спокойно работается в Париже. И я пока не вижу никаких оснований менять свой образ жизни. Хотя со временем я хочу делить свое рабочее время между Парижем и Москвой, где у меня есть хорошая мастерская.
в: Не развращает ли преуспевающего мастера коммерческий успех? Зачем заниматься поиском, когда твои работы уходят за сотни тысяч, а то и за миллионы долларов, а все вокруг тебя дружно хвалят и называют "живым классиком"?
о: Если я пишу картину и вижу, что она не получается, то какая разница, считают меня "классиком" или нет?
в: "Картина не единственная форма существования искусства", - однажды заметил ты. Один радикальный арт-критик утверждает, что чем быстрее картина в ее традиционном виде умрет, тем лучше.
о: Уже много раз пытались хоронить картину, но не получилось и не получится. Я же имел в виду то, что есть разные виды искусства - видео, инсталляции, которые имеют право на существование. Их не надо выстраивать по ранжиру. Просто какие-то проблемы удобнее и легче решить в инсталляции, чем в картине.
в: Тебе не кажется, что в инсталляции есть элемент шоу?
о: Конечно, есть. Это такой промежуточный вид между театром, изобразительным искусством и литературой.
в: "Один сезон ваш бог - Ван Гог, другой сезон - Сезанн", - писал Маяковский. А есть ли боги в современном искусстве?
о: По-моему, поэт издевался над поверхностными буржуазными вкусами. Ну а сегодня я таких богов в искусстве не вижу.
в: Все ли дозволено в искусстве в условиях тотальной свободы? Скажем, известный немецкий мастер ищет умирающего человека для своей очередной инсталляции...
о: Границы дозволенного в искусстве - очень серьезная проблема. Она касается не только инсталляции с умирающим человеком. Чтобы сказать свое слово, некоторые художники кончали самоубийством. Расстелив полотно на земле, человек выбрасывался из окна, и кровавое пятно, оставшееся от удара тела, как бы и становилось его шедевром... Я считаю, что художник должен осознавать пределы дозволенного и не преступать их. Между жизнью и искусством всегда остается граница.
в: Ныне покойный замечательный художник Михаил Шварцман обвинял тебя в том, что своими полотнами "Слава КПСС" или "Советский космос" ты "кормишь дьявола".
о: Это говорил не только Шварцман, но и многие наши религиозные мыслители - как, например, Евгений Шифферс. Они меня проклинали и были в бешенстве от моих работ. Я же отвечал, что они просто не видят того, что там нарисовано, не чувствуют, что я сделал. Они недоумевали: "Как можно было написать "Слава КПСС" по нашему русскому небу?!" Напротив, эти слова противопоставлены небу. Смысл картины в том, что они - слова - не пускают нас туда.
в: Кое-кто из твоих коллег и арт-критиков считает, что ты, Илья Кабаков и Олег Васильев - "дутые величины" и что, говоря словами того же Кабакова, в будущее именно вас-то и не возьмут.
о: Время все расставит по своим местам. Как говорил Маяковский, "зайдите через тысячу лет, там поговорим".
в: Твои картины вошли во французские школьные учебники. Может, настанет день, когда они появятся и в русских букварях?
о: Очень может быть. Мне бы этого хотелось.
в: К какому художественному течению ты себя причисляешь?
о: Пока ни к какому. Меня записывали в разные направления, и с некоторыми из них у меня, безусловно, есть общее. Но есть и возражения в отношении каждого из них. И чтобы меня запихнуть в какое-то течение, многое у меня надо ампутировать. Со временем и для меня найдут какое-то определение.
в: Думаешь ли ты о зрителе, когда пишешь картину? Смотришь ли ты на полотно его глазами?
о: Для меня зритель - это я. Я не провожу между нами границы.
в: Британский искусствовед Джон Рескин еще в XIX веке видел среди задач искусства "подъем нравственности", "общественную пользу". Но какая польза от русской скульптуры, изображающей киллера, который мочится на свою жертву? Именно эта работа выставлялась в Париже и в других западных столицах.
о: Я думаю, что по таким работам не нужно судить об искусстве. Всегда были люди, которые хотели любыми средствами обратить на себя внимание. И сегодня есть такие безответственные художники, которые не имеют ничего, кроме желания немедленного успеха и денег. И дело здесь не в искусстве, а в том, как сформировано человеческое сознание в современном обществе.
в: Зачастую художник в России меньше чем художник. Он ведь полностью зависит от рынка.
о: В какой-то степени это так. Если человек ничего не зарабатывает, как он проживет? Вместе с тем эта всегдашняя проблема не означает, что художник должен всегда следовать рынку и прислуживать ему. Если художник не может заработать себе на жизнь профессионально, он должен искать себе другую работу. Я в течение 30 лет делал иллюстрации к детским книгам, потому что не мог зарабатывать своей живописью. Но я ни в чем и никогда не поступался в своей профессиональной работе.
в: Ты вспомнил молодость. Твой друг художник Олег Васильев писал, как на твоей даче, на 42-м километре по Казанской дороге, собирались художники, поэты и артисты: "Поздней осенью в туманный холодный день Петя Фоменко, будущий известный режиссер, играл в футбол в розовых кальсонах. Зрелище было завораживающим". Нет ли у тебя ностальгии по временам молодости?
о: Действительно, жили мы весело, вспоминать очень приятно. И, конечно, есть ностальгия по дружеским отношениям, - но не по тем временам. Они были очень плохие, тяжелые. Просто была молодость, с которой всегда связано много хорошего и неповторимого.