Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Мир
Поверенный в делах Украины в США заявил об ограничениях работы Starshield для ВСУ
Мир
Ле Пен намерена прекратить помощь Украине в случае избрания президентом Франции
Мир
Песков заявил о возможности переговоров Путина с Ким Чен Ыном на АТЭС
Мир
Путин подчеркнул значимость вклада военных КНДР в освобождение Курской области
Мир
Песков заявил о нежелании Москвы и Пекина решать чужие судьбы
Мир
Кушнер и Уиткофф обсудили с Ушаковым прогресс в переговорах по Украине
Мир
В Кремле ответили на вопрос о дате встречи Путина и Трампа
Мир
Песков согласился с мнением Трампа о действиях России на Украине
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков

Жесткая посадка

У меня было киношное представление о том, что происходит в самолете, с которым что-то не так. Кто-то кричит, кто-то молится, кто-то скандалит в истерике, дети плачут, бортпроводница пытается всех успокоить. Нет, все не так. Все страшнее.
0
Маша Трауб
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

У меня было киношное представление о том, что происходит в самолете, с которым что-то не так. Кто-то кричит, кто-то молится, кто-то скандалит в истерике, дети плачут, бортпроводница пытается всех успокоить. Нет, все не так. Все страшнее.

Толчок — выпущены шасси. В иллюминаторе — приближающиеся огни большого города. Еще десять минут — и должны сесть. Но не сели и опять залетели в облака. Сорок минут мы кружили над аэропортом. Сорок минут тишины. Бортпроводница на вызовы не откликалась. Никто ничего не говорил.

— Что случилось? Почему мы не садимся? Почему ничего не сообщают? — всхлипывала я, но вскоре тоже притихла. Дети, которых в самолете было много, дружно заснули.

Страшно было безумно. Мне кажется, что, если бы кто-то кричал или обсуждал сообщения о плохой погоде, переполненности аэропорта, очереди на посадку, было бы легче. Но эту тишину, в которой слышны все двигатели самолета, выдержать было тяжело. Никто не читал, не ел, не пил, не шел в туалет. Все сидели и смотрели перед собой.

Я тоже смотрела перед собой и вспоминала обычные туристические рейсы из жарких стран — пьяных и веселых мужиков, предлагавших коньяк всему салону, говорливых тетушек, детей, сваливающих на тебя коробку с едой и долбящих ногами в спину, мгновенную и стихийную очередь в туалет. Мне очень этого не хватало. За эти сорок минут я пообещала Богу, в которого не верю, все, что могла, и все, что не смогу сделать. Я вспомнила сериал "Lost" и попросила оставить в живых моего сына в обмен — я уже не помню, что пообещала в обмен.

Через сорок минут мы стали снижаться. И даже сели. Тяжело и гулко. Никто не стал аплодировать. Все так и сидели, уставившись в спинки сидений. "Наш самолет совершил посадку в аэропорту..." — буднично начала зачитывать текст бортпроводница. И где-то сзади раздались жидкие хлопки. Через секунду хлопал в ладоши весь самолет, плакали проснувшиеся дети, тараторили тетушки, мужчины полезли доставать сумки. Но никто, ни один человек не обсуждал этот сорокаминутный полет над городом. Никто не спрашивал у бортпроводницы, что случилось, почему такая задержка. Я плакала. На меня смотрели так, как будто я делала что-то неприличное. Муж на меня накричал. По-моему, впервые в жизни.

"Больных и депортированных нет", — доложила кому-то бортпроводница. И все засмеялись. Смеялись долго. Передавали по рядам, чтобы другие тоже посмеялись. Кто-то сказал, что он больной, — и все опять засмеялись. Кто-то вызвался быть депортированным, вызвав очередной приступ нездорового хохота. А я продолжала рыдать и сморкаться в платок. Муж сказал, чтобы я замолчала, потому что пугаю ребенка.

Ребенок, проспавший посадку, требовал вернуться в небо, чтобы повторить аттракцион, который неизменно приводит его в восторг. Успокоилась я только после того, как по голове меня ударили сумкой и пнули в спину. Теперь думаю: надо ли выполнять то, что я пообещала неизвестно кому там, в небе?

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир