Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Посол Ирана назвал особым послание Хаменеи президенту России
Мир
В Европарламенте заявили о признаках несостоявшегося государства на Украине
Здоровье
Ученые выявили маскирующееся под аллергию заболевание пищевода
Общество
В Верховном суде обжаловали приговор экс-генералу Попову
Общество
Историк рассказал о роли дивизии Панфилова в битве за Москву в 1941 году
Общество
Защита сестер Хачатурян потребовала прекратить уголовное преследование
Мир
UnHerd оценил последствия отказа ЕС от договоренностей с Россией
Мир
В Венгрии заявили об отсутствии информации о владельце найденных миллионов долларов
Общество
В 2027 году в России вырастут доплаты к пенсиям и детские пособия
Общество
В ОП предложили ввести устный экзамен по обществознанию для девятиклассников
Спорт
Трусова завоевала серебро на этапе Гран-при по фигурному катанию в США
Мир
Хуситы заявили об атаке на нефтепровод в районе Эр-Рияда
Здоровье
Ученые связали нерегулярный сон с ухудшением психического здоровья
Экономика
Китай заменяет людей роботами на фоне угрозы сырьевого суперцикла. Что может пойти не так
Происшествия
Жителя Камчатки приговорили к 14 годам колонии за госизмену
Здоровье
Ученые связали повышенную чувствительность к холоду с изменениями жировой ткани
Общество
Россиянам рассказали о количестве рабочих и выходных дней в декабре
Мир
Юрист оценил перспективы допуска молодежной сборной России на ЧМ по хоккею

Порядок вещей Бориса Пиотровского

14 февраля исполняется 100 лет со дня рождения легендарного директора Эрмитажа, занимавшего этот пост больше четверти века. Новатор и консерватор одновременно, он сумел сохранить особый статус музея в те годы, когда культурная жизнь северной столицы хирела и мельчала на глазах.
0
14 февраля исполняется 100 лет со дня рождения легендарного директора Эрмитажа (фото РИА "Новости")
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

14 февраля исполняется 100 лет со дня рождения легендарного директора Эрмитажа, занимавшего этот пост больше четверти века. Новатор и консерватор одновременно, он сумел сохранить особый статус музея в те годы, когда культурная жизнь северной столицы хирела и мельчала на глазах.

В музейном мире династии не редкость: вполне естественным образом интерес к предмету передается от поколения к поколению. Но о династии "директоров Эрмитажа" поначалу никто и не думал. Михаил Пиотровский занял кресло своего отца в кризисную пору, в 1992 году. Причем унаследовал "престол" не напрямую, а по извилистой линии. При отце он вообще не работал в Эрмитаже, хотя и вырос за его "кулисами". И печально наблюдал со стороны, как выходит музейный коллектив из повиновения директору, еще недавно всесильному. Последние годы правления ББ, как иногда называли старшего Пиотровского в Эрмитаже, оказались драматичными. Веяния перестройки приводили к раздраю; рушился микроклимат, да и весь порядок вещей, создававшийся Борисом Борисовичем долгое время. Теперь, пожалуй, правоту сторон конфликта можно оценить как фифти-фифти. Музей неизбежно должен был меняться, чему Пиотровский противился. Но едва ли именно так, как настаивали его оппоненты. Довольно типичная история конца 80-х. И все же на капитанском мостике ББ оставался до конца дней.

Оказался же он у руля при обстоятельствах тоже драматичных. В 1964 году тогдашнего директора Михаила Артамонова сняли с должности после открытия в стенах Эрмитажа выставки неофициальных художников (сегодня из них на слуху остался только Михаил Шемякин). Пост занял Пиотровский. Разумеется, роптать против новых назначенцев в те времена было не принято, но Артамонова любили и ценили как ученого. Тем более повод для его увольнения выглядел уж очень вопиющим. Однако ББ скоро поставил дело так, будто именно он всегда и руководил заведением. Старые традиции чтил, реформы производил мягко и постепенно, авторитаризм сочетал с выраженной человечностью. До сих пор в Эрмитаже вспоминают такую быличку. Один из сотрудников угодил в вытрезвитель, откуда на него в музей пришла соответствующая бумага. Виновный был вызван на ковер и ждал самых катастрофических последствий, вплоть до увольнения. Вместо этого Пиотровский на глазах у подчиненного порвал милицейский протокол со словами: "Приятно осознавать, что в нашем музее работает хотя бы один настоящий мужчина". У него не было приемных часов, посетители могли приходить в любое время. Амплуа "доброго барина", который сам может и побранить, но чужим в обиду не даст, выгодно выделяло ББ на фоне серого советского директората.

Он не желал быть только чиновником, периодически публикуя ученые труды — и все же времени на науку почти не оставалось. Отсиживая на бесконечных совещаниях, рисовал на полях документов и на случайных листочках (эти рисунки потом украсили книгу его воспоминаний). Сам Борис Пиотровский значения своим почеркушкам не придавал, что следует из его стихотворного пояснения: "На длинных заседаниях, на никчемных собраниях, в объятиях скуки рисовал эти штуки. Это — озорство, а не мастерство". Нередко "героями" рисунков становились жуки-скарабеи и прочие символы древнего мира. Наука звала обратно в свое лоно: ведь когда-то он был практикующим археологом — более того, первооткрывателем древнего царства Урарту. Результаты его раскопок на территории Армении стали сенсацией во всем мире. Он даже успел реализовать свою юношескую мечту о работе в Египте. Перед затоплением территории вокруг будущей Асуанской плотины туда направили из СССР археологическую экспедицию во главе с Борисом Пиотровским. Впоследствии он ездил по свету очень много — но уже в качестве официального лица, а не "полевого" ученого.

Древний мир был его страстью с самого детства. Когда-то школьником он попал на экскурсию в Эрмитаж и вовлек экскурсовода в долгую дискуссию об исчезнувших культурах. С этого момента он из музея практически и не уходил. А юридически поступил туда на работу в 1931 году. Конечно, и сегодня среди музейщиков попадаются энтузиасты, но у того поколения энтузиазм переходил в самоотверженность. По рассказам, дежурства на эрмитажной крыше в начале блокады часто превращались в научные симпозиумы. Тогдашнему директору Иосифу Орбели даже пришлось делать подчиненным специальное внушение: ни в коем случае не изымать противогазы из сумок и не впихивать вместо них фолианты. Сам Пиотровский вспоминал: "Нас очень беспокоило, что в случае нашей гибели все то, что нам удалось узнать, но еще не удалось опубликовать, сделать достоянием науки, общим знанием, уйдет вместе с нами, пропадет навсегда, и кому-нибудь надо будет впоследствии все начинать сначала. Мы приходили к решению: надо писать, писать, писать немедленно, не откладывая".

И все-таки главную свою славу он снискал на административном поприще. Действовал разумно, без подвигов, нередко шел на компромиссы — особенно когда речь шла о вышестоящих инстанциях. Много шума в свое время наделала история со свадьбой дочери Григория Романова, первого секретаря Ленинградского обкома. Действительно, Пиотровский тогда впустил веселую компанию в Зимний дворец, хотя слухи о выдаче императорского фарфора для сервировки столов все-таки преувеличены. Что ж, кто считает себя вправе бросить в ББ камень, тот бросал и бросает. Но оборотной стороной этой "сервильности" стала возможность сохранить класс музея, его роль в мировой культуре. В "столичном городе с областной судьбой" финансирование добывалось трудно, а в весомости мнений здешние музейщики априори уступали московским. Борис Пиотровский был одним из редких исключений. Нынешний директор Эрмитажа уверяет, что по сию пору находится в постоянном мысленном контакте с отцом (тем более что и кабинет тот же). Трудно сказать, советовался ли Михаил Борисович с отцовской тенью, как ему поступить после скандальной истории с кражей из музея. Однако параллель налицо: в сходной ситуации, которая возникла в Эрмитаже много лет назад, старший Пиотровский в отставку не подал. Тоже преемственность.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир