Писательница Амели Нотомб: "Реалити-шоу в концлагере вполне возможно"
Представлять только что вышедшие на русском языке повести "Серная кислота" и "Дневник ласточки" приехала в Москву знаменитая французская писательница бельгийского происхождения Амели Нотомб. Роман "Страх и трепет" принес ей когда-то Гран-при Французской академии и мировую известность. Амели эпатировала читателей автобиографическими книгами, в которых признавалась, что страдала анорексией и пристрастием к подгнившим фруктам. Своими впечатлениями от первого визита в Москву Амели Нотомб поделилась с обозревателем "Известий" Натальей Кочетковой.
вопрос: Мы с вами беседовали год назад, и вы признались, что очень хотите приехать в Москву. За те несколько дней, что вы здесь, какое самое сильное эмоциональное потрясение выпало на вашу долю?
ответ: Я провела время совершенно потрясающе! Обо мне так заботились! Мой издатель меня баловал, водил по хорошим ресторанам. Но в один из вечеров я подумала, что русский человек не может позволить себе такого каждый день, и попросила сотрудниц издательства, чтобы они мне устроили такой вечерок, как у простых русских студентов. Мы пошли в ночной магазин, купили дешевого пива, сушеных кальмаров, русских сухариков, чипсов — правда, там было написано, что они с икрой, но все равно. Сели на детской площадке, где песочница, качели. Снег, холодно... И мы там попивали пиво. Провели вечер как настоящие русские студенты.
в: Кажется, по московским законам пить на улице пиво нельзя — могут в милицию забрать.
о: (Смеется) Пожалуйста, не выдавайте меня!
в: Если говорить о вашей новой повести "Серная кислота", то я подспудно ждала какой-то автобиографической истории, как во многих ваших книгах. Но ее там, кажется, нет совсем.
о: Единственное, что есть автобиографического в "Серной кислоте", так это то, что у меня, как и у Панноники, возникало желание считать себя богом.
в: В чем это выражалось?
о: Моя героиня видит, что мир полон зла, и понимает, что Бога нет, теряет веру. У нее возникает мысль стать богом: если Бога нет, то почему бы не я? А в моем случае это скорее такая писательская позиция. Я ведь создаю некий мир из слов. А какой самый прекрасный и знаменитый мир создан из слов? Библия, естественно. В начале было Слово.
в: Насколько я знаю, вы публикуете далеко не все, что пишете, и даже оставили что-то вроде завещания, касающегося тех текстов, которые вы не готовы публиковать...
о: Действительно, не больше четверти того, что я пишу, предназначается для публикации. Остальные тексты не будут изданы никогда, и я не хочу, чтобы они стали известны. Тут возникает сложность: как с ними поступить? С одной стороны, самое простое, что можно сделать, - уничтожить. С другой стороны, это все равно что убивать собственных детей. Я обратилась к моим читателям, чтобы они мне подсказали. Мне предлагали разные варианты — например, отправить в космос. Но космосу я не очень доверяю. Когда-нибудь кто-нибудь туда все-таки доберется. Кто-то подсказал в пустыне закопать. Наверное, самая интересная подсказка была такая — завещать библиотеке Ватикана. Там они будут в сохранности. В ватиканской библиотеке есть отдел, который называется "Ад". В этой части библиотеки они будут абсолютно неприкосновенны, и никто их не прочтет.
в: Получается, то, что пригодно для публикации, — это божественное, а что непригодно — от лукавого?
о: Ну да.
в: А вы не боитесь, что вас постигнет участь Кафки, который попросил своего друга Макса Брода после его смерти уничтожить все его рукописи, а тот нарушил последнюю волю автора?
о: Именно поэтому я никому в этом деле не доверяю.
в: В истории про Паннонику орудием мирового зла становится телевидение...
о: Телевидение бывает разное. Новости, рассказы о том, что происходит в мире, — вещь абсолютно необходимая. Но то телевидение, о котором пишу я, — это уже не средство, а цель, извращение, пыточный инструмент. Это адская штука.
в: Что, по-вашему, заставляет людей добровольно становиться героями реалити-шоу?
о: В том-то все и дело, что непонятно. Ведь бывают совершенно безумные шоу. Например, в Англии есть шоу, тема которого — расизм: они пытаются выяснить, до какой степени может дойти расизм в человеке. В Америке есть шоу, где в прямом эфире показывают, как женщина рожает. Значит, вполне возможно и то, о чем я пишу в "Серной кислоте", — концлагерь и смерть в прямом эфире. Тут возникает еще один вопрос: где же пределы демократии? Ведь это демократия, доведенная до безумного состояния. И можно ли назвать свободными тех, кто приходит участвовать в таких мероприятиях? Вряд ли. Для меня это бесконечный философский вопрос без ответа.
в: О вашем образе хрупкой готической принцессы ходят легенды. Что он вам дает?
о: Знаете, люди так интересно устроены, что им очень немного надо, чтобы придумать такой образ. Я не могу сказать, что я как-то невероятно одеваюсь. Да, я предпочитаю черный цвет, но в этом ничего особенного нет — многие носят черное.
в: А как насчет ваших фантастических шляп?
о: Иной раз они несколько отличаются от того, что носят обычные люди, но все равно ничего особенного в этом нет. Достаточно чуть-чуть в своих высказываниях или образе отличаться от серой массы, и тебя уже начинают склонять. Просто наше общество еще невероятно конформистское.
в: К вопросу о нонконформизме — ваш друг Фредерик Бегбедер вынужден будет пройти 6-месячный курс лечения после того, как его задержали на улице выкладывающим кокаиновую дорожку...
о: Да, он балуется кокаином и не скрывает этого, но я не могу сказать, что он наркоман. Та история, за которую его поймали, — чистые понты: нюхать кокаин на капоте автомобиля. Одно можно сказать точно: никогда он указания врачей соблюдать не будет. Смотается оттуда — не такой он человек.
Райкин, шляпа и ЖЖ
Надо сказать, что Россия для Амели Нотомб — особое место, и ее визит в Москву — не обязательство перед издателями, а давно желаемое путешествие. Только приземлившись, она, несмотря на усталость, попросила отвезти ее на Красную площадь. И тем же вечером согласилась встретиться с блоггерами в клубе "Билингва". Дело в том, что издатели объявили конкурс в ЖЖ на самый оригинальный вопрос к Нотомб. Семеро остроумцев, предложивших вопросы вроде "Со сколькими убийцами вы знакомы лично?", получили возможность встретиться с писательницей. Несмотря на то, что блоггеры оказались в большинстве своем 17—19-летними, Нотомб проговорила с ними полтора часа.
В качестве автора Амели побывала на спектакле "Косметика врага" в Театре Пушкина с Константином Райкиным и Романом Козаком в главных ролях. Она ни слова не поняла по-русски, но сказала, что именно такими представляла себе своих героев. После чего в сопровождении Райкина и Козака отправилась ужинать в "Пушкин", где посиделки за национальным русским напитком с беседами о литературе и искусстве затянулись до весьма позднего времени. "Я никогда не встречала таких интеллигентных актеров", — призналась затем Нотомб.
Встречи с читателями (кстати, российская публика поразила Амели образованностью и глубиной задаваемых вопросов) перемежались развлекательными мероприятиями — вроде прогулок по городу и поездок по самым красивым станциям московского метро (нос пограничной овчарки на "Площади Революции" Амели потерла) вместе с другом по имени Том, с которым Нотомб приехала в Москву. Том, как и Амели, одевается в черное, закалывает волосы заколкой в виде галстука-бабочки и носит на руках невероятное количество готических колец-когтей. Том — профессиональный игрок в покер и даже написал книгу об игромании, которая выйдет во Франции апреле.
Единственное, чего Амели, кажется, сделать так и не удалось, — приобрести в московских магазинах новую шляпу. Все оказались не в ее стиле.