Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Мир
Поверенный в делах Украины в США заявил об ограничениях работы Starshield для ВСУ
Мир
Ле Пен намерена прекратить помощь Украине в случае избрания президентом Франции
Мир
Песков заявил о возможности переговоров Путина с Ким Чен Ыном на АТЭС
Мир
Путин подчеркнул значимость вклада военных КНДР в освобождение Курской области
Мир
Песков заявил о нежелании Москвы и Пекина решать чужие судьбы
Мир
Кушнер и Уиткофф обсудили с Ушаковым прогресс в переговорах по Украине
Мир
В Кремле ответили на вопрос о дате встречи Путина и Трампа
Мир
Песков согласился с мнением Трампа о действиях России на Украине
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков

Молоко из рваного пакета

В прежние времена многие фотографии Юрия Рыбчинского однозначно квалифицировали бы как "очернение советской действительности". А в ряде случаев просто пожали бы плечами: где тут композиция, где смысл? Но смысл диктовался самой реальностью, которая протекала совсем не так, как виделось из начальственных кабинетов.
0
В прежние времена многие фотографии Юрия Рыбчинского однозначно квалифицировали бы как "очернение советской действительности"
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В прежние времена многие фотографии Юрия Рыбчинского однозначно квалифицировали бы как "очернение советской действительности". А в ряде случаев просто пожали бы плечами: где тут композиция, где смысл? Но смысл диктовался самой реальностью, которая протекала совсем не так, как виделось из начальственных кабинетов. Ретроспектива Рыбчинского, устроенная в Манеже Московским Домом фотографии, формирует особый жанр — его можно назвать поэтическим репортажем.

Съемка на улицах, в парках, в церквях, на пляжах или на вокзалах — занятие для большинства фотографов привычное, почти каноническое. То, что Рыбчинский выбирал места и сюжеты совсем непарадные, немагистральные (одна из его больших серий так и зовется "В сторону от магистрали") — вроде бы частное обстоятельство, своего рода специализация в рамках профессии. Но постепенно обнаруживаешь, что из сонма черно-белых фотографий проступает пронзительная авторская интонация. И что дело не в простом наблюдении за жизнью, не в охоте за удачными кадрами, а в лирической позиции.

Пожалуй, в "гущу народной жизни" Рыбчинского толкало вовсе не желание побередить язвы и намекнуть на свою оппозиционность режиму. Хотя что верно, то верно, "антисоветчина" рождается здесь сама собой, помимо любых намерений — как опенок из замшелого пня. Фотографа тянуло туда, где официальные лозунги становились элементом общего абсурда. Скажем, в исправительную колонию или в вытрезвитель. Да и на воле его героям не до идеологии: какой, к лешему, кодекс строителя коммунизма, когда коза от колышка отвязалась и выпавшие зубы не на что вставить. И все-таки, повторюсь, целью Рыбчинского едва ли было обличение. Увидеть странность и обременительность повседневного существования, нащупать слабый, неровный пульс того могучего с виду монстра, каким выглядел Советский Союз, — вот сверхзадача, пусть даже не сформулированная. Теперь, когда горы отснятых пленок рассортированы, а кадры соединены в циклы, эта сверхзадача ощутима гораздо отчетливее. Может быть, и самим автором она сейчас осознается лучше.

Снимки Рыбчинского часто остры и даже гротескны, но почему-то в качестве сатиры не воспринимаются. Дело, наверное, все в той же лирической позиции. Как можно высмеивать то, что считаешь глубиной и подлинным содержанием окружающей жизни — хотя бы и абсурдно-нелепой? Но именно это обстоятельство удерживает автора и от сочувствия персонажам. Ибо они не жертвы социума, а его основа, клеточная ткань. Оказываешься по ту сторону фотообъектива — и все люди вокруг неизбежно становятся объектами. Как пел когда-то БГ, "ему не слиться с ними, с согражданами своими" — правда, не из-за Сартра в кармане, а из-за камеры, поднесенной к глазам.

Время на фотографиях ни с каким другим не спутаешь, это 70-е—90-е годы прошлого века. Девяностые, впрочем, в меньшей степени: тогда глубинный абсурд так попер наружу, что Рыбчинскому, надо подозревать, стало не интересно снимать жизнь, которая сама бросается на амбразуру видоискателя. А вот касательно "застоя" — здесь он во всей своей непрезентабельной красе. Извечные рабочие тянут в никуда гофрированный шланг, сотрудники вытрезвителя позируют вместе с клиентами учреждения, обнаруживая между собой разительное сходство, баянист наяривает на сельской свадьбе... А по асфальту прокладывает себе прихотливое русло ручей молока, сбежавшего из треугольного пакета. Видимо, плохо склеили на заводе. Или порвали при разгрузке. Этот снимок стоило бы сделать эпиграфом ко всей ретроспективе. Он выражает, пожалуй, главную авторскую интонацию и философский посыл: освобождаясь от казенного формата, будешь течь вроде бы вольно, но все равно повинуясь рельефу местности. Отказавшись некогда от официозной карьеры, Юрий Рыбчинский выбрал второе. И многое увидел в нашем непростом рельефе.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир