Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков
Авто
Подорожание годовых полисов ОСАГО принесло страховщикам 20 млрд рублей
Мир
Минтранс сообщил о переходе под флаг России более 130 судов с начала лета
Общество
Орешкин назвал санкции против Татьяны Ким признанием ее успеха
Мир
Мишустин отметил открытость России к экономическому сотрудничеству
Спорт
В Госдуме призвали наказать виновных за недопуск сборной России к ЧМ-2027
Армия
Глава ДНР сообщил о наступлении российских войск на дружковском направлении
Авто
В России намерены стимулировать локализацию автомобильных камер и радаров
Спорт
Путин поздравил теннисистку Мирру Андрееву с победой на Итоговом турнире WTA
Мир
Ушаков заявил об ожидании рекордных объемов взаимной торговли РФ и КНР в 2026 году
Мир
Совет ЕС одобрил выделение Украине нового транша в €8 млрд
Мир
Литва предложила США разместить военную базу на территории страны
Общество
Роскомнадзор сообщил об отсутствии планов по блокировке Steam

Великий противоположник

В четверг исполняется 145 лет со дня рождения Константина Станиславского. Об основоположнике МХТ было написано уже столько, что вроде бы нет смысла добавлять к сказанному что-то новое, но история искусства порой сама поворачивает наследие одного из своих творцов неожиданной стороной.
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В четверг исполняется 145 лет со дня рождения Константина Станиславского. Об основоположнике МХТ было написано уже столько, что вроде бы нет смысла добавлять к сказанному что-то новое, но история искусства порой сама поворачивает наследие одного из своих творцов неожиданной стороной.

Знаменитая "система" Станиславского стала в советские годы для театральных вузов чем-то вроде марксизма-ленинизма, а сам К.С. — непогрешимым гуру, чьи портреты вешают в фойе, чтобы при случае пугать ими студентов. С тех пор как пала советская власть, было подвергнуто ревизии едва ли не все, что составляло фундамент ее идеологических и эстетических предпочтений, но система Станиславского по-прежнему живет, побеждает, причем не только в России. Интересно понять, почему? И что, в сущности, значит то самое правдоподобие, синонимом которого давно стало имя великого режиссера?

Когда читаешь отечественные учебники по истории театра, выясняется, что от столетия к столетию лицедеи разных стран и народов (Гаррик, Кин, Сальвини) играли все естественнее и естественнее, словно участвуя в заочном соревновании по обретению на сцене "правды жизни". В конце XIX века отдельные артисты Малого театра достигли в этом соревновании таких высоких результатов, что дальше уже, казалось, и двигаться некуда, но тут появился Станиславский и в театральном искусстве произошел некий качественный скачок. Он предложил нам особый "реализм", какого сцена не знала прежде. Тут надо бы внести одно уточнение.

Дело в том, что искусство театра прежних времен удивительным образом тяготело к упомянутому правдоподобию и одновременно бежало его. Если попытаться сформулировать основную задачу, которая стояла перед артистом XIX, XVIII, XVII и т.д. веков, то звучать она будет примерно так: правдоподобно сыграть нечто неправдоподобное. Театр не стремился сделать Сида, Фальстафа, Федру или Клеопатру похожими на сидящих в зале людей. Напротив, именно момент непохожести составлял едва ли не главный театральный интерес. Люди приходили в театр, чтобы увидеть персонажей, неординарных в своем великодушии, в своей исключительной зловредности, в скаредности, ревности, глупости, но все же неординарных.

Основная задача, которую попытались и сумели решить артисты Художественного театра — правдоподобно играть обычного человека в обычных обстоятельствах. Проще говоря, правдоподобно представлять правдоподобное. То, что главным автором МХТ считается Чехов (а не Шекспир, Мольер или Ибсен, которых, вообще говоря, в Художественном театре ставили ничуть не меньше автора "Трех сестер"), в этом смысле закономерно. Именно Чехов сделал героями своих пьес тех, кто составлял основу зрительской аудитории его времени — образованных, рефлексирующих людей, умеющих любить, страдать, каяться, но вряд ли способных на подвиг и почти наверняка не способных на преступление. Ни Бранда, ни строителя Сольнеса, ни Гедды Габлер, ни даже Сатина с Васькой Пеплом (а ведь все эти герои из пьес современников Чехова) в драмах главного автора МХТ представить себе невозможно. Зато его героев легко было обнаружить в зале МХТ. В зеркало сцены они действительно смотрелись, как в зеркало. Это было революционно. До этого момента между теми, кто сидел в партере, и теми, кого представляли на театре, почти всегда был какой-то разрыв. Я не говорю уже о королях, принцах, великих полководцах, благородных разбойниках, писаных красавицах, донжуанах, обворожительных учителях танцев — словом, обо всех этих завсегдатаях подмостков, но ведь и купцы Островского казались зрителям Малого театра некой экзотикой. Публика (даже просвещенная публика) жаждала увидеть "другую жизнь", не похожую на свою собственную. Чеховские постановки МХТ научили ее получать удовольствие от созерцания похожего. Удивительно, что эту революцию в театральном искусстве совершил статный красавец, словно бы созданный для того, чтобы играть героев-любовников и вообще героев, прекрасный характерный артист, умевший и любивший представлять на сцене гротескных персонажей с необычной, к слову, внешностью (чего стоит один только его грим в роли Аргана).

Потом он сделал следующий шаг. Он предложил посмотреть не только на чеховского, но на любого героя сцены — шекспировского, мольеровского и т.д., как на человека, с которым зритель может себя идентифицировать. Иными словами, он утвердил за человеком из зала право быть героем подмостков, доказав тем самым, что обычных людей нет, что каждый из нас — микрокосм, и что общие законы, управляющие каждым из этих микрокосмов, не отменяют его уникальности. Он не только разгадал тайны актерской психологии, он угадал тренд времени. Ведь именно "человек из зала" стал, если задуматься, главным героем современного "продвинутого" искусства, баз сожаления отдавшего благородных разбойников, писаных красавиц и величественных героев на откуп масскульту. В этом низведении с пьедестала есть конечно же очевидные потери для искусства, но есть и приобретения. Оно (искусство) настойчиво говорит нам об общности людей, о единстве жизни, о возможности каждого соотнести себя с другим, о том, что мы, стоящие не на котурнах, а на земле, чувствовать все-таки умеем.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир