Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Россия и Иран договорились расширить сотрудничество в сфере надзорной деятельности
Мир
Ушаков заявил о важности предстоящей встречи Путина, Си и Трампа на саммите АТЭС
Армия
Бойцы ВС РФ поразили используемый для перевозки грузов ВСУ локомотив
Мир
Трамп заявил о сдержанном применении Россией силы на Украине
Мир
Премьер Эстонии выступил за бессрочное закрытие границы с Россией
Общество
Глава Минпросвещения назвал недопустимым сокращение стихотворений классиков
Авто
Подорожание годовых полисов ОСАГО принесло страховщикам 20 млрд рублей
Мир
Минтранс сообщил о переходе под флаг России более 130 судов с начала лета
Общество
Орешкин назвал санкции против Татьяны Ким признанием ее успеха
Мир
Мишустин отметил открытость России к экономическому сотрудничеству
Спорт
В Госдуме призвали наказать виновных за недопуск сборной России к ЧМ-2027
Армия
Глава ДНР сообщил о наступлении российских войск на дружковском направлении
Авто
В России намерены стимулировать локализацию автомобильных камер и радаров
Спорт
Путин поздравил теннисистку Мирру Андрееву с победой на Итоговом турнире WTA
Мир
Ушаков заявил об ожидании рекордных объемов взаимной торговли РФ и КНР в 2026 году
Мир
Совет ЕС одобрил выделение Украине нового транша в €8 млрд
Мир
Литва предложила США разместить военную базу на территории страны
Общество
Роскомнадзор сообщил об отсутствии планов по блокировке Steam

Что позволено Ваалу

В Центре драматургии и режиссуры ученик Марка Захарова Георг Жено поставил раннюю пьесу Бертольда Брехта "Ваал". Узнать в ней знаменитого создателя эпического театра практически невозможно. Зато из спектакля немецкого режиссера, давно и прочно обосновавшегося в Москве, можно многое узнать о времени и о себе.
0
Ваал даже в эротических сценах не забывает о тщете всего сущего (фото Михаил Гутерман)
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

В Центре драматургии и режиссуры ученик Марка Захарова Георг Жено поставил раннюю пьесу Бертольда Брехта "Ваал". Узнать в ней знаменитого создателя эпического театра практически невозможно. Зато из спектакля немецкого режиссера, давно и прочно обосновавшегося в Москве, можно многое узнать о времени и о себе.

"Что тот солдат, что этот" — так называется в вольном переводе одна из пьес основателя "Берлинер Ансамбль". Это название вполне могло бы стать эпиграфом к его творчеству. В пьесах зрелого (узнаваемого) Брехта царит неодолимый социальный детерминизм. Люди у него подчиняются инстинктам и звериным общественным законам, как безголовая лягушка, дергающая лапками, когда по ней пропускают ток. Герой "Ваала" — совсем иное дело. Он не подчиняется социальным законам, он из них выламывается. Он поэт, явно делающий свою жизнь с Артюра Рембо, прожигатель жизни, опускающийся на самое ее дно. В далеком от совершенства, но занимательном опусе молодого автора легко угадывается излет романтической традиции, к которой он на первых порах испытывает неодолимое влечение и которую сам же потом изничтожит.

Поставленная на сцене Центра драматургии и режиссуры, эта пьеса вдруг приобретает совершенно иное звучание. В ней не угадаешь ни зрелого Брехта, ни раннего. Ни романтической традиции, ни даже ее излета. В интерпретации молодого и окончательно обрусевшего немца Георга Жено Брехт кажется записным автором new writing. Нарочито осовремененный Ваал, чтобы подзаработать деньжат, снимается в рекламе (а не выступает в кабаре), балуется травкой, носит бейсболку и вызывающе красные носки. Но важен в данном случае не антураж (помещение старой пьесы в новую среду давно стало уже общим местом современного театра), куда важнее помещение романтического героя в совершенно деромантизированную и дегероизированную нынешнюю реальность.

Для молодого Брехта была важна исключительность его Ваала. Говорящее имя героя (Ваал — божество, чей культ сопровождался сладострастными оргиями) не оставляло сомнений в его малопочтенных пристрастиях, но и сами пристрастия, и вызывающая, доходящая порой до жестокости асоциальность поэта имели некое оправдание в том, что он превосходил всех прочих героев мерой таланта. Что позволено Ваалу, то не позволено окружающим его малозамечательным людям — этот ницшеанский пафос в начале прошлого века был куда как актуален.

Все изменила контркультурная революция. То, что было уделом единиц в начале века, в середине века стало уделом весьма обширных людских сообществ. Причем большая часть "бунтующих" граждан вовсе не была личностями исключительными. "Новая драма" стала своеобразным послесловием к контркультурному бунту. Она зафиксировала превращение асоциального поведения в некую социальную норму. Она сделала отщепенца и маргинала главным своим героем. При этом лишив его романтического флера. Асоциальный герой на современной сцене — это явление почти будничное. И главное достижение спектакля в том, как точно передана на сцене эта будничность.

Ваал в исполнении совсем молодого и очевидно одаренного Донатаса Грудовича стоит по ту сторону добра и зла, но стоит совсем не так, как положено стоять сверхчеловеку. Он не провозвестник абсолютной свободы, он ее раб. В этом Ваале нет пафоса ниспровергателя (и уж тем более нет манфредовского величия). Есть пугающая опустошенность. Жуткое равнодушие ко всему, что случается или может случиться с ним самим и окружающими. Оно нарастает от сцены к сцене. И если поначалу развязная интонация инфантильного хулигана кажется обаятельной, то в последних сценах его будничный имморализм вдруг рождает ассоциацию с Роберто Зукко, персонажем одной из самых известных пьес Кольтеса. Так же, как в Зукко, совершающем жуткие преступления, в этом Ваале больше всего пугают не сами поступки, а их немотивированность. Герой классической литературы убивал старушку, и обоснованию этого убийства было посвящено много страниц текста. Зукко убивает отца, мать, ребенка, но никаких оснований для этого у него нет. Романтический герой в своем асоциальном и богоборческом порыве бросал вызов небесам, но в новой драме, современном кино, современном искусстве небеса обычно пусты. Как в фильме Гаса Ван Сента "Слон", где двое подростков устраивают чудовищную и тоже совершенно немотивированную гекатомбу в собственной школе. В финале картины по небу плывут облака, и вид этих облаков рождает ужас больший, чем вид крови. Бросать вызов некуда. И бросать его некому. И ниспровергать тоже уже нечего. Нет ни Бога, ни героя, ни Ваала. Есть лишь пугающая пустота, играть которую на сцене становится все сложнее. А больше играть вроде и нечего.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир