Сидеть! Бояться!
Расписной страшила Мэрилин Мэнсон два вечера бросался к московской публике с микрофоном, похожим на нож мясника, извивался, ползал по сцене клуба "Б1 Maximum" на четвереньках, крушил барабаны, всматривался в темноту разноглазым взглядом, но на посланника ада как-то не тянул. К нам просто вновь заехал американский панк-металлист с отрепетированной программой, подновленной за счет песен из неплохого альбома "Eat Me, Drink Me".
После бетховенского пролога для фортепиано, скрипки и виолончели, во время которого худосочная тень американского шок-рокера металась по полупрозрачному занавесу, отделявшему Мэнсона от прилично заполненного зала "Б1" (накануне в Питере Мэрилин сунулся в огромный Ледовый дворец и прогадал — до аншлага там было далеко), прозвучала "If I Was Your Vampire", открывающая вышеупомянутый свежий мэнсоновский альбом "Eat Me, Drink Me" и все выступления его нынешнего турне. По балконам клуба рассыпались проекции кладбищенских крестов, сцена утонула в кровавом свете, народ приготовился, типа, бояться. Еще раньше испугались владельцы заведения: впервые на моей памяти в "Б1", даже в VIP-зоне, любые напитки разливали только в пластиковую посуду. Выглядело это комично и несуразно. Респектабельные дяди, заплатившие не одну тысячу за билеты, и их припудренные спутницы сидели при свечах за столиками и потягивали дорогое пиво из пол-литровых пластмассовых стаканчиков...
Мэнсону, полагаю, такая предосторожность польстила, ибо поддерживать свой взрывоопасный имидж ему становится все труднее, а тут люди сами за него стараются. Если во второй половине 90-х молодой экс-журналист, встряхнувший пуритан альбомами "Antichrist Superstar" и "Mechanical Animals", и впрямь будоражил впечатлительные умы, заинтересовывал свежестью своего сатанизма и исполнительским напором, то сегодня 37-летний Брайан Уорнер выглядит вполне обеспеченным малым, подуставшим стращать — по крайней мере на концертах. Побочные формы реализации своего демонического эго — вроде рисования (его акварели "Цветы зла" только что экспонировались в Москве) и съемок фильмов — интересуют его больше live-выступлений. Публика, похоже, чувствует это и наблюдает за ним, как за брутальным клоуном, уже без чрезмерного ажиотажа и больших ожиданий.
В Москве отдаленное подобие слэма на концерте Мэнсона пару раз возникало лишь в самых близких к сцене шеренгах танцпола, где собрались ортодоксальные поклонники артиста. Первая толкотня и хоровое пение сопровождали композицию "mOBSCENE" из предыдущего мэнсоновского альбома "The Golden Age Of Grotesque". Мэрилин, как мог, поддержал фанов, истошно проорал "Мос-кааау!", приспустил штаны и, повернувшись спиной к аудитории, показал ползадницы. Следующим спецэффектом стало появление Мэнсона из мрака с шахтерскими фонариками на голове в начале заупокойной кавер-версии знаменитого "юритмиксовского" хита "Sweet Dreams". Последовавшая затем "The Fight Song" объединила партер в едином скандировании и ознаменовалась активным метанием пластиковых бутылок со сцены и на сцену. Это был экватор концерта, после пересечения коего Мэнсон, видимо, почувствовал, что пора добавить агрессии. Он лихо пнул микрофонную стойку, выдал еще пару плотных вещей из последнего альбома ("Heart-Shaped Glasses" принимали наиболее активно), исполнил программный гимн "Rock Is Dead" и под прикрытием собственного бодигарда отправился на рандеву с танцполом. Церемониал рукопожатия Мэнсона и фанов длился недолго. Заботливый охранник фактически на руках отнес звезду обратно на сцену, по которой Мэрилин пополз на четвереньках. На бис (и это тоже традиция нынешнего тура) прозвучала "The Beautiful People" 1996 года. Мэнсон еще раз сходил в народ и тем же способом был возвращен телохранителем на подиум. В размышлении, что бы еще такого сделать плохого, Мэрилин как-то нехотя, театрально и почти аккуратно опрокинул пару барабанов (техники их быстро водрузили на место) и растворился в кулисах.
Через неделю в том же зале ожидается перформанс мэнсоновского учителя — Элиса Купера, который вот-вот разменяет седьмой десяток. Посмотрим, кто из них моложе духом.